Чтение онлайн

Наши герои пришли в пустующий дом, забрались на третий этаж и расположились в одной из комнат. Попивали вино, закусывали, беседовали, стали культурно проводить время. На какой стадии времяпрепровождения их застали неожиданные гости – история умалчивает, но вдруг в комнату ворвались восемь мужчин, и один из них предъявил какую-то красную книжицу и потребовал документы. Осмотрев пропуска на завод, он заявил, что за распитие спиртных напитков в неположенном месте Наталью и Федора следует наказать. Но у них просто нет времени этим заниматься, так как они находятся на оперативном задании, поэтому предложили Федору просто убраться, а Наталья пусть остается с ними, будет понятой. Федор быстро смотался и без зазрения совести, оставил свою подругу с этими мужчинами.

Компания расположилась в этой же комнате, они вытащили пару бутылок водки, закуску, выпили. Самый главный из них подошел к окну, посмотрел на окно напротив и велел одному из мужчин вести наблюдение за квартирой. Сам же он подошел к Натальеи предложил ей пройти в соседнюю комнату. Там, угрожая ей избиением, ее изнасиловал. Как я понял с ее слов, она особенно не сопротивлялась, так как рассчитывала, что после этого ее отпустят. Шума она поднимать не хотела, так как боялась, что эти самые "работники милиции" сообщат ее мужу, где и с кем ее задержали. Однако после изнасилования мужчина позвал второго. Тут уже Наталья попыталась сопротивляться, но получила несколько раз по лицу и больше не дергалась, только упрашивала, чтобы ее больше не трогали. Но мужики, приняв на грудь, все решили проверить свои мужские достоинства. Бегая периодически за спиртным, они развлекались с Натальей около четырех-пяти часов.

Выслушав такую историю, и приняв соответствующее заявление, я сразу же доложил руководству: дело предстояло серьезное, так как подозрения падали на работников милиции. Лично мне было ясно, что это не милиционеры, но, чтобы как-то успокоить потерпевшую и ее подругу, решили построить всех сотрудников и дать Наталье возможность убедиться, что ее обидчиков среди нас нет. Кто-то, лишь под видом сотрудников милиции, совершил данное преступление. Мы сразу же вызвали следователя прокуратуры и возбудили уголовное дело, а сами приступили к оперативной работе. В течение недели мы "шерстили" этот микрорайон, каждый вечер проверяли все злачные места и притоны, всех «подняли на уши». Местный криминалитет выражал крайнее неудовольствие и грозился самостоятельно расправиться с подонками, которые подрывали авторитет советской милиции. И тут нам поступило сообщение, что некий Василий хвастался перед "коллегами" тем, как отлично он провел время.

Дальше было уже дело техники: нашли мы этого Василия, задержали его, а следом и всех остальных любителей сладкого. Их действительно было восемь человек, полу опустившийся люмпен-пролетариат. Начали мы всех опрашивать, подключили следователя для опознания, задержания и тому подобного. Все признались, что действительно насиловали, развлекались, и вопросов вроде бы не возникало. Но тут, при опознании одного из задержанных, назовем его Алексеем, Наталья заявляет, что он ее не насиловал, хотя в этой компании и присутствовал. А сам Алексей факт изнасилования признал. Пришлось опять вплотную подключаться и разбираться, в чем тут дело. Выяснилось, что Алексей был последним, кто насиловал Наталью, но вел он себя при этом очень корректно, ее не бил. После изнасилования проводил ее домой – джентльмен, да и только! – и там, на чердаке у своей квартиры, она добровольно ему еще раз отдалась, поэтому и считает, что с его стороны изнасилования не было.

Ну разве поймешь после этого женскую душу!

БАНЯ.

На территории Первого отделения милиции, располагавшегося по адресу набережная реки Мойки, дом 60, была когда-то баня, куда многие горожане любили ходить мыться. Сейчас ее, по-моему, уже нет. Дело было летом 1975 года. Я работал инспектором уголовного розыска уже четвертый год и считался опытным сотрудником. Борьба за показатели отделения, шедшая в масштабах всего Советского Союза, велась серьезная. Но различные преступления, совершаемые изо дня в день, никак не укладывались в нужные рамки, у преступлений ведь не было общего руководства и руководящей партии… Поэтому никто снижать их не торопился. Вся эта обстановка очень нервировала наше начальство и особенно, как ни смешно, доводила эта самая баня: ведь почти каждый день оттуда привозили потерпевших – то без кошелька с документами, то без одежды. Кто-то из преступников повадился ходить туда на заработки, и нам надо было что-то предпринимать. Но наш непосредственный начальник, Александр Локтев, заместитель начальника отделения милиции по уголовному розыску – тогда так эта должность называлась – решил все по-своему, чтобы было ему проще и меньше хлопот: если у заявителя пропадают документы, то необходимо брать заявление об их утрате и направлять по месту выдачи этих самых документов. Если же похищены вещи – отвозить бесплатно домой, чтобы не было нареканий на бездушное отношение к людям, и, как обычно, ссылаться на загрузку по тяжким преступлениям. Эти сказки и теперь в милиции-полиции рассказывают заявителям, чтобы у них совесть взыграла и не приставали по пустякам к несчастным загруженным, перегруженным операм и следователям. И тогда, и сейчас это делается с одной целью – чтобы не регистрировать в журнале происшествий преступление, не портить статистику.

В то же время необходимо отметить, что Главк делал вид, что они борются с сокрытием преступлений и всячески преследуют нарушителей-милиционеров. Поэтому попасть в эту мясорубку и переделку было крайне нежелательно.

Так вот, в один из дней я был дежурным опером (в то время инспектором уголовного розыска) по отделению милиции. Где-то около 23 часов из дежурной части пришел мужчина и заявил, что у него похитили костюм, в котором были документы, пока он мылся в бане. Лично мне очень не нравилась идея Локтева уже описанным выше методом решать подобные проблемы, но начальник есть начальник, а в тот день он к тому же был на месте, тоже дежурил. Я пошел и доложил ему о поступившем заявлении. Получил, как и ожидалось, команду принять заявление о пропаже документов и отвезти потерпевшего домой, что мной и было исполнено. После дежурства, которое по обыкновению при отсутствии ЧП завершалось в полночь, я уехал домой.

Но на этот раз не тут-то было. Оказалось, что накануне Главком началась негласная проверка нашего отделения. Негласная – это когда никто ничего не знает о проверке. В нашем случае "ревизором из Петербурга, инкогнито" был инспектор контрольно-методического отдела, который, как выяснилось, все записывал, в том числе и всех тех, кто обращался с заявлениями. Вход в отделение тогда был совершенно свободный, ведь никто ничего не взрывал и ни на кого не нападал, а дежурный по отделению, Бойнов Николай Иванович, его проглядел. Словом, прозевали мы его, и все тут.

Утром, как обычно, я приехал на работу к девяти часам, а у меня под дверью уже сидит мужчина в гражданском. Я в кабинет, а он ко мне, «Можно к вам?» – спрашивает. «Заходите», – отвечаю. Он заходит, показывает мне удостоверение инспектора Главка и спрашивает: «Был у вас вчера мужчина с заявлением о краже в бане?» «Был», – отвечаю. А что было делать, уже ясно стало, что дело темное. «А где это заявление?» – спрашивает меня. Я отвечаю ему, что по краже вещей у потерпевшего претензий ни к кому нет, просил только помочь в получении документов… . А что мне делать, лучше я, как говорится, выдумать не мог. Инспектор говорит мне: «спасибо», и уходит.

Через полчаса прибегает за мной наш начальник Локтев и ведет к себе в кабинет. А там уже находятся начальник отдела Ландышев Эльмир Михайлович и Крякин Георгий Михайлович, его заместитель по уголовному розыску. Ландышев – невысокого роста, пухленький, рыжеватый мужчина, очень любил устраивать "спектакли", где он был режиссером и ведущим артистом, а все остальные выступали зрителями: театр одного актера, словом.

Захожу и докладываю: так, мол, и так, прибыл по вашему приказанию. Смотрю, наливается уже краской Ландышев, бурлить начинает, настраивает себя на нужный уровень. Грозно спрашивает меня, что произошло. Делать уже все равно нечего, и я докладываю все, как было: обратился потерпевший по краже вещей из бани, а принял я заявление по утрате документов. Про то, что сделал я это по указанию Локтева, молчу: думаю, он сам скажет, а Ландышев тем временем все наливается и наливается, становится весь пунцовый и как начнет на меня кричать: «Ты диверсант, разгильдяй ты этакий» – это его самые дружелюбные ко мне слова были, а большинство так вообще – ненормативная лексика. «Что ты делаешь, мы работаем, свой авторитет у людей завоевываем, а ты одним своим поступком все, все отправляешь псу под хвост!». И так он меня в течение часа шерстил вдоль и поперек. Я молчал и поглядывал на Локтева, но тот отводил глаза и тоже помалкивал. После того, как Эльмир весь выдохся, он уже спокойным голосом сказал: «Завтра в девять часов утра все участники данного происшествия, начиная от дежурного и заканчивая руководством, ко мне в кабинет» – и вышел. Локтев молчит, и я молчу, жду, что он скажет. Он молчал-молчал, я тогда взял просто и ушел.

Утром приезжаю на Садовую улицу, где находилось руководство отдела, и поднимаюсь к кабинету Ландышева. Народу там тьма: все руководство отдела и отделений милиции, вся комиссия Главка, в общем – показательный процесс. «Ну, – думаю, – попал». Тут ко мне подходит Локтев и говорит: «Слушай, Александр, возьми все на себя, я тебя век не забуду, будешь после меня заместителем, я тебе гарантирую». «Хорошо, – отвечаю, – но ты иди сейчас и скажи Ландышеву, что это не я, «чудак» такой, все придумал, а ты, а я просто все в точности выполнил, как ты велел. Пусть он знает, кто в этом виноват. А Локтев мне отвечает: «Нет, не пойду. Дураком быть не хочу». Он, значит, не хочет, а я уж точно хочу! Так и разошлись.

Тут всех нас приглашают в кабинет к Ландышеву, и начинается спектакль. «Докладывайте», – говорит Ландышев, обращаясь к инспектору Главка. Тот встает и докладывает, что во время проверки Первого отделения милиции был выявлен мужчина, у которого похитили костюм в бане, ну и дальше вся эта наша история. Затем Ландышев спрашивает, кто был дежурным по отделению милиции. Поднимается Бойнов Н.И. и отвечает: «Я». Тут его Ландышев грозно так спрашивает: «Как вы должны были действовать при получении заявления о краже?». «Я обязан был внести все данные о потерпевшем и совершенном преступлении в книгу происшествий, выдать потерпевшему корешок о регистрации и после этого направить к дежурному инспектору уголовного розыска», – отвечает Бойнов. «Почему не сделали так?», – опять спрашивает Ландышев. Молчит Бойнов, нет ответа. «Ну ладно, садись пока», – говорит Ландышев. «Кто был дежурным инспектором уголовного розыска?», – спрашивает. А голос у него все наливается и наливается силой и мощью, лицо краснеет. «Я», – отвечаю и вскакиваю, чувствую, что сейчас грянет буря. «Докладывайте!», – говорит начальник. Я начинаю докладывать, только заявляю, что после того, как получил заявление о краже, сразу же о нем доложил заместителю начальника отделения милиции Локтеву и получил указание принять заявление только о пропаже документов. Ландышев не сразу понял, о чем я говорю, сценарий-то у него был расписан по-другому. Он переспросил меня, кому и что я докладывал. Я повторил все, как было. В кабинете нависла тишина, даже дышать все перестали, кажется. Затем Ландышев спросил Локтева: так все было или нет? Делать Локтеву было уже нечего, и он признался, что, действительно, все так и было. Да, это была его команда. Опять наступила мертвая тишина. Прошла минута, и Ландышев скомандовал: «Всем разойтись».