Чтение онлайн

Сразу же там, где кончается песчаный, похожий на пляж, берег, и – с лёгким уступом, от пристани начинается довольно крутой подъём. Первый же дом по главной улице, за номером 1, – дом, о котором я ещё расскажу, т. к. в период, когда мы туда приезжали, в нём жила семья моего дяди. Вид этого дома сзади – на одном из приведённых снимков (См. фото 10.). Дом этот по странной иронии судьбы сохранился до времени написания этой книги и никем не был присвоен. Сейчас в нём уже из прежних хозяев никого не осталось, так что и дом мог не устоять. Место это, по понятным причинам, имеет особенно важное значение. Поэтому оно и претерпело изменения. На снимке со спутника, имеющемся в интернете, хорошо видны его детали. И уже видно, что со времени, которое я помню, ничего от прежнего не осталось.

Место, где в молодости жила моя мама со своей семьёй, – примерно на одну треть от правого края «амфитеатра», т. е. от центра города. А мой отец со своей семьёй жил тогда же на той же стороне, но несколько ближе к этому центру. Оба эти дома – также в моей памяти.

Отец был младшим из братьев и сестёр в своей многодетной семье, а моя мать – старшей среди своих нескольких братьев и сестёр.

Не трудно понять, что при таком небольшом количестве жителей в городе двум, немалого роста и привлекательной внешности, молодым людям почти одного возраста, какими были когда-то мои родители, встретиться и познакомиться, по-видимому, не составило большого труда, хотя они мне об этом никогда не рассказывали. А я их не спрашивал, довольствуясь только тем, что когда-либо слышал. Не исключаю, что многое другое я узнал в большей степени именно потому, что родители не придавали значения моему присутствию, ибо были уверены, что это меня никак не интересовало и что я до этого «не дорос». Можно даже представить себе, что если бы я стал задавать им вопросы, они поняли бы мой интерес и были бы более осторожны в своих дальнейших высказываниях, а в результате я бы меньше знал о жизни взрослых в то время, о чём здесь теперь рассказываю, что особенно ценно

Кстати отмечу: то, что все прохожие здороваются друг с другом, впервые мы увидели в Овидиополе, и были приятно поражены. Правда, в Овидиополе большинство жителей попросту знают друг друга. Такие приветствия неизменно вселяют в душу радостное чувство, – что все вокруг – братья и сёстры… Можно, правда, добавить, что хотя мы в Овидиополе никого не знали, однако же с нами здоровались так же все; нам тогда казалось, что о нашем приезде мгновенно всем сообщили… В России, надо полагать, так ходят только «звёзды» театра и кино. А если бы этот обычай переняли в России, – для сплочения народа, уверен, это пошло бы только на пользу; ведь наш народ в своей глубине – добрый, и ценит доброту и широту натуры в других. Уверен, что приезжавшие в большие города в России из сельской местности, эту особенность, – что никто никого не знает и не здороваются со встречными, – тоже отмечали как весьма характерное отличие большого города, наряду с большими домами.

И ещё – об овидиопольцах. Судя по всему, в это место со стороны Запада переселялись и многие другие, например, греки. По внешнему виду, да и как-то по поведению, образу жизни, родственники по линии отца чем-то отличаются от других, явно русских и украинцев. Не буду развивать эту тему и ограничусь лишь таким замечанием. Более конкретно могу сказать о моих родителях и их родственниках. Они точно не больно-то похожи на русских и украинцев. К тому же большинство из них не были колхозниками, не занимались сельским хозяйством. Часть из них занималась чем-нибудь вне, а некоторые из молодых, подались в другие города, но больше – в Одессу, кто работать, а кто и – учиться, как и мои родители и некоторые из наших родственников, и стали затем советской, российской, украинской, интеллигенцией.

Под конец разговора об Овидиополе отмечу, что к настоящему времени он намного разросся и улучшился во всех отношениях, чему ещё больше, чем раньше, способствует его географическое расположение, о котором я сказал, и отсюда – увеличение потоков людей и товаров через его пристань. Всё это отмечают при случае ныне живущие там наши родственники. Эта тенденция видна и по приведённым двум его описаниям из справочников разного времени. Но это так, к слову. Мы же далее – о довоенном, о нашей жизни, которая в основном проходила в Ленинграде, а вышеописанное пребывание в Овидиополе было только временно, в летние месяцы…

Все родственники отца отличались и высоким ростом, и внешностью (в частности, характерной, не русской, формой носа), и серьёзным выражением лиц, и особенной белизной зубов.

О себе (Простите мне эту нескромность, но пишу, что было) могу признаться, что я, хотя и был на 9 сантиметров ниже моего отца, – а он был – 1 метр 89 сантиметров, – но если это был новый коллектив, например, новый класс в школе, т. е. когда никто ни с кем ещё не был знаком, и надо было выбрать старосту или комсорга, почти всегда выбирали меня. Сейчас, вспоминая прошлое, могу поделиться, что где бы я ни был, меня, учителя – в школе, преподаватели – в институте, и вышестоящие – по работе и общественной работе, выбирали для самых различных дел. Перечисление их здесь опущу. Для иллюстрации приведу лишь один пример. Стояла длиннейшая очередь. Подошёл к её началу и спросил, зачем она. Оказалось – за прекрасными импортными полуботинками. Спросил передних, есть ли мой размер. Стоявшие рядом женщины заулыбались, очевидно, оценив этот размер слишком большим, и пропустили меня без очереди. Подобных случаев было немало.

А расскажу я об отце.

Выделявшимся во всех отношениях из общей массы был мой отец. И помните, что у меня не было никакого смысла что-либо здесь приуменьшать или преувеличивать. Такова была именно правда, и именно она так характерна, что мне оставалось только её изложить повыразительнее. [И сразу замечу, что при массовых репрессиях он, при таких данных, уж никак не мог остаться на свободе, о чём – далее.]

Могу сказать, что природа наделяет людей разными качествами. И такие же, как он, были, есть и будут во всех коллективах, группах людей, объединившихся по какой-либо причине. [Отмечу, что век спустя более рослых стало существенно больше. А в странах, в которых смешаны многие национальности, люди высокого роста и очень тучные, женщины тоже, – далеко не редкость.]

Население того времени было закалено войнами, революцией, гражданской войной. Новая страна только формировалась. Повсюду массово были новые назначения. Выбирать на то или иное место приходилось новичков, у которых не было ни образования, ни опыта, ни каких-либо рекомендаций. И в наступившее мирное время такие, как мой отец, выделяясь в положительном смысле из общей массы, имели больше шансов занять ключевые посты, чем те, кто ничем не выделялись или имели те или иные заметные недостатки. Вот последним в дальнейшем и не оставалось ничего другого, как попросту физически убирать соперников. Так, сменив Ленина, действовал Сталин, и было это наруку и нижестоявшим, простым и малограмотным, по всей лестнице постов так называемого «демократического централизма». Вот и исключали, и сажали, и убивали. Начали в революцию – с капиталистов, кулаков, дворян, а затем, уже после революции, пошли по своим, да без разбора и без счёта, да ещё и не стремились это постепенно убавлять… И на всех уровнях.

Замечу, что бывали и случаи, когда важные посты занимали такие люди, которых действительно надо было заменить более достойными, в частности, в войну. Но это надо было делать разумно. А вместо этого часто сфабриковывали ложные обвинения, и невиновных людей лишали свободы. [Таким образом, если в коммунистической идеологии на первом месте была разница в положении людей по их богатству, то после революции реальной стала борьба за власть, и кровопролитие было больше именно в этой борьбе за власть.]

Внешне более видные и более способные были и более честными, надеялись на успех по справедливости. А менее заметные и имевшие недостатки были более хитрыми, изощрёнными, меньше считались со средствами для достижения своих каръеристских целей. [Так это есть в природе, ибо более слабому, чтобы выжить и подняться повыше, приходится больше стараться. С другой стороны, более слабому меньше завидуют, меньше противодействуют; так это и в современном обществе, при голосовании. ] Террор в стране был таким людям на руку. В результате именно объективно более достойные от природы в условиях террора и оказались в своей массе репрессированными. [И ещё подчеркну, что я не склонен здесь чем-то хвастать. Но я привожу и положительное, как было. А если мой отец, например, чем-то выделялся, то можно даже наоборот, предположить, что будь он менее представительным, мог и не подвергнуться тем репрессиям, а значит, и писать мне было бы не о чём.]

Получилось, что при объявленных благородных целях обстановка на самом деле была самой что ни есть несправедливой. И это очень наглядно видно на примере судьбы моей семьи и наших близких. Надеюсь, вы в этом убедитесь.

А написал я об этом именно здесь, вначале, потому, что и к слову пришлось, и чтобы вы именно с таких позиций сразу рассматривали и мои повести, и весь следующий за ними обширный материал, для того и собранный, чтобы правда стала очевидной.