Чтение онлайн

– Браток! Браток! Лёха! Конечная, приплыли.

Василий тормошил его за плечо, будильник в ухе голосил, что пора пробудиться, но сознание всё не желало возвращаться. Кононов приказал назойливому голосу в ухе заткнуться, прижав кончик языка к нужной точке на нёбе. Голос утих. Автоваг не трогался с места, и Кононов понял, что транспорт ждёт, пока медлительные пассажиры не окажутся снаружи. Кононов закинул сумку с вещами на плечо и вышел в терпеливо раскрытые створки дверей. Они захлопнулись со звуком, похожим на облегчение, и автоваг бодро укатил в бокс, подзарядиться и пройти диагностику.

Василий уже прохаживался по перрону, выпуская клубы пара и прикрывая щёки от цепких когтей мороза. Попутчик ловко увернулся от автоматического снегоуборщика, катавшегося по перрону и сдувавшего снег в кучи. Кучи подбирал и вывозил его более крупный автоматический собрат – беспилотный погрузчик. Кононов постоял немного, прогоняя останки кошмара, и решил, что надо прощаться.

– Ну что, счастливо, – сказал Кононов. – Мне пора, хочу засветло успеть. Обратным рейсом назад рвану.

– Погодь минуту, – попросил Василий. – Что-то моего встречающего нет.

– А кто должен встречать?

– Да мужик один из местных. Пожилой уже. Договорились, что свои клёвые места покажет, но что-то не пришёл.

– Позвони, – простодушно предложил Кононов.

– Да вишь как… Обронил где-то трубку. Не знаю, на какой станции. Надо было, конечно, отменить всё, да я как-то и не сообразил, без связи-то обходиться давно привычный. Думал, ну, раз уговорились, то всё в силе. А он, наверно, по-другому рассудил.

Кононов хотел было расспросить, почему Василий пользуется старым ненадёжным хламом и не интегрирует современный модуль связи, но удержался. Мало ли какие у человека причины и обстоятельства. Не надо лезть не в своё дело.

– И что, номер у тебя не записан?

Василий сокрушённо взмахнул руками, мол, ну о чём ты говоришь, конечно нет.

– Что делать будешь? – спросил Кононов.

– А ты не против, если я компанию составлю? Не надоел я тебе? Я болтаю много, есть за мной грех, хе-хе. Но так-то человек безобидный, хлопот не причиняю. А может, и пригожусь чем. Я места здешние знаю. Могу окрестности показать, красоты местные.

При упоминании знакомства с местностью, куда их занесло, по лицу Василия пробежала какая-то тень, но Кононов не придал этому значения.

– Ну а почему нет? – сказал он. – Пошли, раз так.

По дороге Василий расспрашивал Кононова о всяком: где родился да где учился, женат ли и есть ли дети. Про последнее обстоятельство Кононов больше отмалчивался, сказал только, что с семьёй не сложилось, и что сына не видел с тех пор, как ушёл. Но о причинах того, почему жизнь пошла вкось, умолчал. Настолько открываться первому встречному он был не готов.

Уличный снегоуборщик пролетел над Вяйняпогой часа два назад, сделал по центральной улице широкую колею и вернулся на стоянку коммунального автопарка. Впору было воротить его обратно: колея уже вновь наполовину покрылась свежим невесомым снегом. Слушая байки Василия, Кононов брёл, звено за звеном укладывая в снегу цепь своих шагов. Северное безлюдье особенно сильно вызывало ощущение тоски и одиночества: здесь его усиливала сама природа, несклонная к сантиментам. На многие километры вокруг нет ни городов, ни деревень – во всяком случае, населённых. Только опустевшие после оптимизации расселения остова законсервированных административных зданий да покинутые жильцами дома. Пожилых и стариков, которые только и оставались здесь в основном, надо было как-то содержать и обслуживать, а ресурсов на это не хватало. Вот и решено было наконец провести реформу и определить места компактного проживания населения. В глубинке девять населённых пунктов из десяти прекратили своё существование, а их жителей переселили в оптимизационные центры, созданные на базе самых удобных и развитых посёлков. С логистикой, жилищно-коммунальным хозяйством и социальной сферой всё наладилось – благо автоматизация к моменту реформы уже продвинулась так, что рабочих рук требовалось всё меньше. Вот только беду с демографией реформа так и не помогла порешать. И если бы соседи не ломали голову над той же проблемой, Кононову, как пограничнику, было бы нелегко удерживать рубежи опустевшей земли.

К нужному адресу они явились вместе с сумерками. Василий удивлённо хмыкнул и жеманно пропустил попутчика вперёд. Отступать было некуда.

Момент, к которому он так долго готовился, настал, но Кононов оказался к нему не готов. После стука на крыльцо вышла женщина средних лет, рыхлого сложения, с синими кругами под глазами. По памяти сравнив её с фото, которое дал погибший сослуживец, Кононов искал нужные черты, но тщетно. Только с большим трудом он угадал в свисающей сальной пряди прежний шаловливый локон.

– Варвара, здравствуйте! Кононов Алексей. Может, Гриша рассказывал… Я к вам по поручению… То есть исполняя последнюю волю…

– Я поняла, – резковато сказала хозяйка дома. – Ну, заходите тогда, что уж. – Шулика, а ты что тут забыл? Снова сбежал?

– Но-но! – вальяжно произнёс Василий, оббивая снег с подошв. – Что за фамильярность! Я честно искупил вину, службой доказал, что стал на путь исправления. А в тот раз я и не сбегал никуда. Я просто не предупредил, что отлучился. И вообще, кто старое помянет…

Он скинул верхнюю одежду и стал разуваться. На предплечье выше запястья Кононов успел разглядеть мелькнувшую тюремную наколку.

Они что, знакомы? И как близко? Кононов понял, что попал в неловкую ситуацию, и не знал, что делать. Излагать велеречивые фразы, которые он заготовил, показалось вдруг неуместным и смешным. Сослуживец, царство ему небесное, имел темперамент восторженный и романтичный, но вот с фактурой у него не клеилось. Кононов понял, что тот не рассказал ему, в каком семейном статусе он находился с Варварой, и не предупредил, что она может быть не рада нежданному посещению. Хозяйка и верно, проявляла интерес не к его визиту, а к Василию, которого называла то ли по фамилии, то ли по прозвищу Шуликой.

Василий хлопнул в ладоши и прошёл в комнату.

– Попотчуешь чем? Двое суток в дороге. Так ты, оказывается, вдова, а мне-то всё пела, что свободная барышня.

– Ой, Шулика, умолкни. На стол придумаю что-нибудь. А вы, как вас… Алексей, что у порога топчетесь? Заходите, погрейтесь. Чайник поставлю.

– Да я не замёрз, – сказал Кононов.

– Вона какая штука, брат, – сказал Василий, возвращаясь в сени с довольным видом. – Сразу б сказал, к кому едешь. Я б и сам слова нужные передал, не пришлось бы тебе в этот тупик волочиться. Ну, зато познакомились теперь, тоже плюс. Заходи, заходи, будь как дома. Заночуй. Я завтра Фомича найду, где он, старый хрыч, забухал, наверно, пусть ведёт к своему заповедному рыбному месту. Ухи сварим. А? Или у тебя предрассудки какие из-за этого? – Василий бегло указал на скрытый партак под рукавом.

Кононов растерялся. Обычно, если случалось пересекаться с сидельцами, он старался общения с ними избегать, поэтому особо не знал, как правильно себя держать. Впрочем, неприязни он и правда не чувствовал. Василий на первый взгляд отличался от встреченных ранее уголовников: ради помилования отслужив, пусть и в штрафбате, он частично изжил, видимо, многие присущие «коллегам» неприятные черты. Но театральность и блатная куражистость скрываемые прежде в доме Варвары вдруг, как грибы, стали вылезать наружу, словно оттаяли в тепле.

– Да какие предрассудки, – сказал Кононов. – Просто я не к месту. Не буду вам мешать.

– Да куда вы собрались? Там метёт, не переставая, – сказала Варвара.

– Я положу тут, – сказал Кононов, выкладывая свёрток из рюкзака. – Это Гришины вещи. До свиданья, извините!

Он попятился, словно боясь поворачиваться к ним спиной, и закрыл за собой дверь. «Иди, вороти его, а то замёрзнет ещё», – из-за двери услышал Кононов голос Варвары, от которого ему почему-то захотелось ускорить шаг. Он побежал, набирая снег в ботинки, в сторону станции. Раз, два, три, четыре, пять – вдох; раз, два, три, четыре, пять – выдох. Самоконтроль, сохранять самоконтроль. Кононов нахлебался морозного воздуха, носоглотку жгло, зато до станции он добежал минут за десять. Вот и перрон. Дождаться, когда из бокса выползет автоваг и катить на юг, туда, где есть люди, где есть суета, есть жизнь.