Чтение онлайн

В правой руке Кена резанула боль. Он до того сжал ружье, что руку свело судорогой. Какого черта, кто это? Элис Ренник была много лет назад. И они же не убили ее. Конечно, групповой секс был не для нее. Она пыталась предъявить иск, но ушла ни с чем. Этот парень — просто псих. Ведь не убивают же только из-за того, что вдруг узнают, что твою жену когда-то, до того как ты был женат на ней, пропустили через группочку.

Голос продолжал:

— Наконец, в прошлом году я прослышал про ваши охотничьи развлечения. Я последовал за вами сюда и видел вас с этим парнем-блондином и девушкой. И обнаружил, что вы все еще занимаетесь тем же самым. Вновь то же, что и с Элис. С охотой, как с дополнительным удовольствием, — Просто никак не можете прожить без этого, да?

Кен почувствовал, что с его губ снова готов сорваться крик: «Мы же не убивали Элис — она сама убила себя!». Но он остался нем.

Что-то было в этом голосе, что он припоминал. Что-то раздражающе знакомое. Он слышал его и раньше. Когда? Недавно?

Голос говорил спокойно, словно беседуя:

— Смешно, не правда ли? Самый первый раз, вы только за него и вляпались, — голос сделал паузу. Потом сказал: — А сейчас и ты умрешь за это, как Грэг и Арт. Я прикончу тебя, — и он замолк.

Порыв ветра захлопнул дверь. Птичка сорвалась и улетела. Другой порыв, дверь раскрылась. Кен ощутил этот ветер нижней частью спины, где он весь покрылся потом. Вот теперь он знает причину. И он там, в темноте хижины, тот, кто говорит.

Неожиданно голос начал вновь:

— Доброе утро, Кен. Это конец пути, я думаю. Выстрел был мой. Мне кажется, пора нам перейти к делу и перестать бродить вокруг да около. Помнишь, тогда в колледже Элис Ренник?

Кен понял что это запись. Где-то в темноте хижины, говорил магнитофон. Магнитофон, которым воспользовались, чтобы отвлечь от самого человека.

Боже всемогущий, но где же сам охотник?

Здесь. Прямо за ним. Некто, приставивший ружье к его затылку. Всхлипывание вырвалось у Кена бесконтрольно. Он резко развернулся.

— Нет!

Позади никого не было, ни человека, ни ружья, только прикосновение обломанной ветки.

Голос из хижины продолжал свой монолог, почти дружелюбно.

— Мне долго пришлось ждать, пока наступит ваш черед, твой, Грэга и Арта. От таких ублюдков, как вы трое, не избавишься так просто…

Прочь, вот и все. Не задумываясь. Не давай ему времени появиться. Просто сматывайся.

Кен начал быстро двигаться, пытаясь держаться пониже и вертеть головой. На него могут напасть в любую минуту, из любого места, А он лежал там, как бойскаут, слушая, пока его охотник пользовался временем, чтобы установить и подготовить ловушку. Чертов придурок! Идиот!

Но где же он, черт подери?

Он дошел до озера и остановился. Слов уже нельзя было разобрать, но он еще слышал записанный голос, изредка уносимый порывами ветра, ворошившего листьями и потрескивающего холодными-голыми ветками.

Но где же он сам?

Внутри хижины? За ней? Через опушку, в кустах? Снова на вершине утеса?

Ладно. В эту игру могут играть двое. И вызывающая железная решимость унесла прочь леденящий страх. С огромной осторожностью он пополз назад через кустарник, к лесопилке.

Когда он достиг самой ближайшей к восточной стороне лесопилки точки, он задержался, оглядываясь назад, чтобы удостовериться, что за ним не следуют. Потом он набрал дыхания, поднялся и побежал.

— Не было ни треска ружейного выстрела, ни острой боли, ни гигантской руки в виде пули, которая протянулась бы, чтобы свалить его с ног. Чудом он добежал до лесопилки и прижался к земле возле грубого камня ее фундамента. Ему просто не верилось: он оказался прав. Никто не нападал на него здесь. Он в безопасности. По крайней мере, на какое-то время.

Он приложился глазом к щели в потрепанной деревянной стенке присматриваясь к внутренностям лесопилки. Он ничего не увидел. Только плоское пространство прогнившего пола и в дальнем углу темный силуэт давно безжизненного ржавого парового механизма.

Там он и хотел находиться, позади, среди этого железа, где он сможет ждать и присматриваться. Где он имел бы маленькую крепость, которую мог бы время от времени покидать, чтобы обследовать прилегающие пустыри и потом возвращаться.

А на ночь, может быть, вниз, в машинную комнату, куда всегда забирались девчонки. Крыс он вполне мог перенести.

Он попробовал ближайшую от себя планку в стене, просто средних усилий проверочный рывок. Сломать можно, но треск выдаст его. Придется обойти до ближайшей двери, которая находилась с северной стороны.

Все в порядке. Он знал лесопилку и знал остров, каждый дюйм и одного и другого. Это оружие, которого не имел его мучитель. Он продолжал цепляться за землю, одним глазом постоянно посматривая на кусты через опушку. Подобравшись к северо-восточному углу, он снова осмотрел внутренности. Лесопилка оставалась тиха и пуста. Он приподнялся и, пригнувшись, обошел угол, с ружьем наготове. Если там есть кто-нибудь, он первый получит свою пулю.

И двигаясь, и думая об этом, он вдруг выстрелил, потому что все-таки там кто-то оказался.

Человек стоял футах в двадцати у стены лесопилки.

Ружье Кена стреляло так быстро, как он только успевал переводить затвор и в слепой ярости он выпустил семь пуль за столько же секунд в туловище. На третьем выстреле он услышал свой вызывающий крик. Отлетали обрывки, плоти, под разорванной рубашкой открылся позвоночник, ребра были разворочены.

Он прекратил стрельбу. Израсходовал всю обойму. Крик его перешел в пронзительный смех, насмешливый и мстительный. Ему хотелось пинать это тело, плевать на него, осквернить его снова стрелять в изорванную плоть. Эта ненависть была самой сладчайшей вещью, которую он когда-либо испытывал.

Он двинулся вперед, перезаряжая. Вдруг он замер. Внутренний голос превратил его триумф почти в ужас, поведал ему о том, что уже видели его глаза, но отказались признать.

Тело продолжало стоять.

Он медленно подошел к нему, забыв и о тыле, и о флангах, обо всей молчаливой цепи опушек и кустарников позади.

Он понял, кто это, даже прежде, чем увидел свисавшую из-под навеса крыши веревку, которая поддерживала тело за подмышки.

Глаза и рот Грэга были раскрыты. Крысы уже поработали над ним и над его телом тоже. Он представлял собой мерзкое зрелище, обвешанный истерзанными внутренностями.

Две крысы валялись дохлые у его ног. Они были на Грэге, когда Кен начал стрелять, и оказались убиты, У одной была полностью снесена, голова.