Отпечатки затертых литер
Шрифт:
История 4
Пир
Над крышами струился дух жасмина И сладкий шепот южных городов. В закатный миг обнявши, точно сына, Гевал притихший, в зелени садов Светило спешно промелькнуло. Вскоре Прохлады ночь набросила чадру И звезды по небесному ковру Засеребрились, оживленно споря. В ту пору остывания земли В домишке скромном на краю Гевала Сестра и брат, каких в миру немало, Смеясь, нехитрый ужин свой вели. Лепешки — две, изюму на двоих, Да чуть вина припасено у них — Роскошный пир!.. Бренчал струнамми братец, А девушка, пестря подолом платьиц, Кружилась под мелодию его — Смеющегося друга своего. То, руки поднимая, проплывала, По кругу шла — то на поклон вставала, А юноша все на сестру глядел Да в звуках систра вдохновенно пел. Лилась потоком музыка живая — Прозрачным, шумным, радостным… Как вдруг Ее почти совсем перекрывая, Ударил в дверь нетерпеливый стук. В недоуменье тотчас смолкли оба: «Ты ждешь кого-то, милая сестра?» — «А ты мой брат?» — «Ничуть! Не помню, чтобы Я звал гостей иль нынче, иль вчера!..» И снова стук. «Откроем же, сестрица? К чему гостей непрошенных страшиться?..» Засов глухой заскрежетал на миг… «Да кто же там?..» — «Не бойся! К нам старик Зашел под вечер нынче на пирушку!.. Сестра, не мешкай! Доставай же кружку, Пусть выпьет с нами наш почтенный гость!..» В дверях, сутуло опершись на трость, И впрямь стоял паломник престарелый, К полуночи к ним заглянувший в дом. Светил он бородою поседелой И улыбался сморщенным лицом. «Неловко, право, нынче стало мне, Представил лишь недавнее мгновенье: Ломился в дверь, маячил я в окне, Пугая вас, как жуткое виденье. Вы не держите на меня обиды! Я странник. Путник из чужих земель… Чудесные сады Семирамиды Ей-богу, видел! Теплую постель Они не раз в ночи мне заменяли… Купался я в разливах буйных рек, Теперь же путь веду в иные дали. Паломник я!.. Но добреду едва ли, Коль скоро старцу не найти ночлег. Да что постель? Коль впору нынче мне бы Добыть хотелось лишь краюшку хлеба, Чтоб с голоду не помереть в пути Уставшему, иссохшему от зноя…» — «Скорее, брат! Накрыла стол давно я, Пора б и вам уж к трапезе идти!..» — Раздался голос девушки призывный. И, приобняв за плечи старика, Веселый брат, неловкого пока, Его повел в свой дом — простой и дивный. И снова льется музыка рекой! И снова пир — хоть скромный, но веселый. Пусть не ломится стол от яств — какой, Какой же прок от сломленного ст о ла? Лепешки две теперь уж на троих. Сестра, свою сломав до середины На два куска, тотчас один из них Паломнику дала: «Я чту седины!.. Держи — а мне довольно половины». Девице братец тотчас подал знак: «Да я и сам-то голоден не так Уж сильно… Странник! Покорись веселью! Наш ужин беден — но отнюдь не плох. Был долгим путь, что дальше — знает Бог. Поможем нынче хлебом!» — «И постелью, — Сестра добавила, — ведь место в доме есть… Переночуй — а утром вновь в дорогу!» И встав из-за убогого стола, Она молитву звонко вознесла Всесильному и истинному Богу. «Что ваш сегодня знаменует пир? Дорогою я слышал звуки песен Из этих окон… Праздник ваш чудесен Поистине. Но чем столь счастлив мир?» — Спросил старик, макая хлеб в вино. Хоть было небо южное черно За окнами, искриться темень стала Внезапно синей глубиной опала. В ответ промолвил, улыбнувшись, брат: «О, милый странник! Этот день — великий. Не удивлюсь, коль и у Райских Врат Мерцают счастьем ангельские лики И звездные на них играют блики, — Свободным нынче стал наш чудный град!..» — «Ах, слышал я о сонме ваших бед!.. Повсюду все кому не лень судачат: Что якобы Гевал от горя плачет, Да не слезами — детской кровью!.. Нет Ему спасенья… Разве помогла Царевны гибель — мученицы юной?.. Ужели кара в пекло снизошла, Предсказанная судьбоносной руной, Что в небесах чертил Верховный Бог? Скажите, где могиле Елисавы Благоговенно, а не для забавы Я поклониться б со слезами смог?» Сестра дала паломнику ответ: «Почтенный друг! Ведь нет богов верховных!.. Есть Бог — един. А прочих, суесловных, Не знает наш обетованный свет… То истина! А что до Елисавы — К чему к ее гробнице припадать, Коль будет на рассвете собирать В саду своем дворцовом нынче травы?.. Уж дома дева. Хоть и впрямь близка Была к ней гибель. Пасть уже раскрыла!..» — «Ужель спаслась?..» — «Спасла святая Сила!.. На скакуне взрезая облака, Прекрасный воин, молнии быстрей, Пред чудищем в мгновенье очутился!.. Отпрянул Змей. Уж было возвратился В свою пещеру — вход зарос у ней Внезапно глыбой! Обезумел зверь, Ломиться начал в каменную дверь — Не тут-то было. Не сломить ее! А воин статный, вознеся копье, Прочел во всеуслышанье молитву И прекратил, не начиная, битву: Трусливый Гад, узрев геройский лик, Был паникой охвачен несносимой И сдался в полон, ужасом гонимый, Позорно, не задумавшись на миг!..» Старик внезапно вдаль взглянул спокойно И медленно промолвил: «Молодец! И впрямь наш воин поступил достойно… — Затем, ответным улыбаясь взглядам, Добавил громко: — Не были ль вы рядом? Кто он, надевший мужества венец?..» Ответил брат: «Позор на город ляжет, Но имени тебе никто не скажет!.. Исчез, едва узрел его народ, Царевну лишь, спасенную от смерти, — Хотите — верьте, коли нет — не верьте — Он проводил до городских ворот. Да демона привел на поводу — Опутанного лентой Елисавы. Тот шел покорно, будто бы в роду Его имелись псы. И точно, правы Кто говорит: зло с трусостью — от корня, Детей-то жрал, а с воином — покорный… Костер уж тлеет к западу, вдали — Там тело Змия лютого сожгли». Тут дева брату молвила в ответ: «Сказал ты правду, злых противник оргий! Ты, как и я, победою согрет! Тем, что жрецовой власти боле нет, Что наша вера вырвалась на свет! Так знай же ты! Теперь уж не секрет, Что город спас Святой! Святой Георгий!..» История 5
Святой
Поистине — ночь южная безбрежна, В непостижимой черноте своей. Таинственно, подобно кошке — нежно, Над крышами дворцов и утлых хижин Скользит она, сокрыв шипы когтей. И спящий город ею обездвижен. Ворота городские за плечами. Гевал, уж нашумевшийся сполна, Остался позади. И пелена Его роскошный силуэт ручьями Небесными, ночными залила. О чудный сон!.. Хвала тебе, хвала!.. По освещенной звездами дороге, В веках хранящей счастье и печаль, Два путника брели в ночную даль, Легко, босые не стирая ноги. Один вел стройно под уздцы коня; Его же спутник, старец седовласый, Порой касаясь ласково саврасой, С ним рядом шел, как и в зените дня. «Мой сын, Мой друг — и воин, Мной любимый! Ответствуй Мне: каким тебе Гевал Представился? Быть может, чище стал Народ, жестоким некогда клеймимый? Ты говорил Мне в прошлые года, Что мук сродни твоим не будут боле Переносить звериного суда Простые жертвы по царёвой воле. Но видишь, сын, — минули сотни лет, По-прежнему в крови звереет свет…» — «К чему мне ныне говоришь все это? К чему, Отец?..» — «Чтоб знал! Чтоб видел вновь: Во все века невинно льется кровь. Костры пылают и кресты возводят Ничтожные приспешники „царей“. Гляди на руки! С них следы гвоздей Не у Меня — у всей Земли не сходят!.. Всегда калечат Правых те, кто Правят: Кромсают тело — или душу травят…» — «И разве нет спасенья от страданий? Скажи: к чему? К чему нам жизнь дана, Коль скоро восхищенье созиданий Кровавая скрывает пелена! Гевал и вправду был грехом объят. Как я, замучен. Точно Ты — распят!.. Лишь после подвига в Твое святое Имя Признал Тебя!.. О, грешен ты, Гевал!..» — «Неправ ты, сын. Ведь все же он признал! Признали люди — хоть и грех за ними… А ты, скажи, при жизни сам-то был ли Безгрешен, чист? Ведь часто воевал, А где война — убийство и насилье… Оспорь: напрасно разве разрешил я Тебе свой грех молитвой искупить?.. Но я позволил. Ты пошел за Мною И стал таким, каким рожден был быть — Святым — своей геройскою душою Очистившись, Мне преданность храня… Все люди грешны. Но пойми Меня: Ужель я стал бы им давать надежду, Им жизнь дарить, коль не было б у них Малейшего хоть шанса к возрожденью? Не легче ль было отобрать одежду И разум, и язык — чтоб гол и тих Стал грешный люд земной без промедленья?.. Иль кару хуже — гибель ниспослать Навеки?.. Знай! Коль Я даю страдать, Я душу стойкую и наградить сумею И с Врат Эдема снизойду за нею Как за тобой. Поверь мне, мальчик мой». …А южной ночи нет конца, безбрежной — Двух зорек верной дочери гнедых. Дорогой, в лунном свете белоснежной, Как будто сотворенной лишь для них, Идут куда-то двое молодых Навеки. КАЧЕЛИ
Баллада о мужестве в трех частях с эпилогом
То в тень, то в свет переносились Со скрипом зыбкие качели.
Часть первая
…Я качался в далеком саду На простой деревянной качели…
I
Из яблони и ели Много лет назад Сделал дед качели Для своих внучат. Стали они лучшей Детскою игрой: Не было забавы Радостней порой, Чем взлетать ребятам Над лесной тропой, Крепко сжав веревку Слабою рукой! Что могло быть лучше Или веселей Этого занятья На рассвете дней? II
Пролетели годы: Десять, двадцать пять… Некому уж больше В небеса взлетать: Повзрослели внуки, И засохла ель. Уж ребенка руки Не берут качель… Опустел домишко Деда — молодца: Не сбегают дети С ветхого крыльца, Чтоб навстречу ветру Южному опять На своих качелях С радостью взмывать… III
Лет прошло немало. Только ветра вой Нарушал, бывало, Иногда, покой Домика пустого И засохшей ели, Где густой травою Заросли качели… Те качели помнят Радость детворы, Смех ребят веселый И запал игры! IV
Некогда прекрасный, Сад зарос травою: Здесь прощалась мама С сыном пред войною. Плакала, молилась, Долго говорила, Сына целовала, А потом крестила… Он ушел с улыбкой, Обещав писать… Помнится качелям, Как рыдала мать. V
Золотая осень На дворе стояла — Брату дорогому Девушка писала, Сидя на качелях, Словно на скамье, О его невесте, Друге и семье… Адрес на конверте Наверху, в углу, А под ним три слова: «Брату. На войну». VI
Месяц ждет ответа Младшая сестра… Нет. Не пишет. Значит, Ей на фронт пора! Никогда надолго Так не разлучались: Уж почти полгода С братом не видались!.. И она, как в школу, Выйдя из ворот, Первым же составом Унеслась на фронт… «Ты куда? Девчонка! — Люди говорят. — Ну, какой же будет Из тебя солдат?» Ничего, вернулась! С братом, не одна: На груди нашиты Косо ордена. …Помнится качелям Радость этой встречи И усталой мамы Сгорбленные плечи… VII
Все, промчался мимо Страшный эшелон — Та война — кошмарный, Беспробудный сон… Но сердца ходивших Фронтовой тропою, Как клеймом железным, Прожжены войною. Обещали власти Мир оберегать, За который стольким Жизнь пришлось отдать… Часть вторая
Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой С фашистской силой тёмною, С проклятою ордой!..
(из патриотической песни на стихи В. И. Лебедева-Кумача)
I
Закончился мир, и родная страна Уж снова бойцов созывает: Ужаснее первой, вторая война Мужей, сыновей забирает, Мальчишек готовит в смертельный поход И строгих отцов-ветеранов: Вставай, поднимайся, великий Народ, Забыв застарелые раны! Воспрянь, словно витязь от долгого сна, Страну заслоняя собою, И равных не будет во все времена Святому победномубою!.. II
Село опустело — так мало мужчин На улицах скоро осталось… Ушел добровольцем единственный сын: С ним мать на перроне прощалась. Мальчишка лихой — о таких говорят: «Ну, знаем мы вашего брата!»… Надел гимнастерку — ей-богу, солдат!.. Да только не ведал он боли утрат И путал ружье с автоматом. «Ну что же ты плачешь? Сама воевать Когда-то на фронт убежала!» Ему, пареньку, безутешная мать, Сердечко скрепя, отвечала: «Действительно, в бой я ушла, как и ты, И, знаешь, сынок, — воевала: Товарищам верным меняла бинты И даже в атаке бывала!.. Солдат не забудет проклятой войны — И крови, и страха, и боли; Погибших ребят, что ушли без вины, Судьбу разделив поневоле: Тяжелой была фронтовая пора, Прожитая с Родиной вместе — Тогда даже хор боевой у костра Звучал лебединою песней! Сквозь годы сумела душа пронести Его вдохновенные звуки, Звенящие ныне в солдатской груди Печалью грядущей разлуки…» Поделиться с друзьями: