Чтение онлайн

Тем же вечером в кустах около лагеря, который они разбили на ночь, послышался шорох, а затем оттуда вылетел кошелек и приземлился прямиком в котел, который Ланн только что снял с огня. Выругавшись, Ланн только и успел заметить, что блестящие угольно-черные глаза прежде, чем мальчишка сорвался с места и скрылся в лесу. Ланн повернулся к своей жене.

— Легко не будет, — вздохнула она.

— Напомни, когда было легко? — вытаскивая промокший кошелек из похлебки, спросил он. — Потому что я явно пропустил этот момент в своей жизни.

Мальчишка напоминал скорее дикого зверя, чем ребенка. Он пришел за ними в деревню, забрался в дом и облазил его вдоль и поперек. Он засыпал там, где застала ночь, и панически боялся кровати, которую специально для него поставили в новой комнате на чердаке. Ясмин просто накрывала его одеялом там, где он спал, даже если он спал у порога, как собака. Он отказывался снимать свои лохмотья, так что в конце концов она запихнула его в кадку с водой одетого, потому что помыть его иначе было невозможно.

Через пару месяцев мальчик готов был делать все, что говорит Ясмин, он замирал, когда она гладила его по волосам, которые после пары банных дней оказались вовсе не черными, а огненно-рыжими, и боялся даже дышать. Но стоило Ланну протянуть к нему руку, он срывался с места и убегал так далеко, как только мог. Ясмин каждый раз уходила за ним и приводила обратно грязного, голодного и такого же дикого.

— Он боится меня.

— Не тебя.

Может, мальчик и правда видал мужчин и пострашнее, да только любые попытки наладить с ним общение оканчивались полным провалом. Ланн вырезал для него солдатиков из дерева, как когда-то делал его собственный отец — мальчик швырял их в стену. Ланн пытался заинтересовать его стрельбой из лука — тот не подходил даже близко и, рассказывая ему что-то, Ланн чувствовал себя просто глупо.

Это не было трудно, это было бессмысленно. Но когда Ланн жаловался на это своей жене, она говорила, что он все делает правильно, хотя у него не получалось абсолютно ничего.

Но однажды осенью, сидя на крыльце и вставляя оперение в стрелы, Ланн услышал, как кто-то ломится через ближайшие кусты, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как исцарапанный и грязный мальчишка тащит к нему основательно потрепанную тушку тетерева. Судя по всему, схватка была продолжительной и изматывающей, потому что, бросив птицу Ланну под ноги, мальчик уселся на землю и не убежал.

— Спасибо, волчонок.

— Я Эшер.

Ну вот и познакомились. Полгода не прошло. Когда Ланн рассказал об этом своей жене, она просияла. Это был как раз тот случай, когда она была не права и приятно удивлена. Эшер вовсе не был идиотом.

Распределив участки для осмотра между собой, супруги стали ходить в дозор по очереди — никто не хотел проверять, что взбредет в голову мальчику, если он останется один.

Вероятность встретить каргу в зимнем лесу крайне мала, вероятность того, что она будет одна, без сестер — еще меньше, но Ланну повезло дважды. Знакомство было недолгим, но оставило ему не только неизгладимые впечатления, но и проклятие слабости в довесок. Но когда он приполз домой, везение кончилось — снять проклятье оказалось не так просто, предназначенных для этого свитков и зелий дома не оказалось, за ними нужно было идти в Дрезен.

Уложив непутевого мужа в постель, Ясмин исчезла в метели, чтобы вернуться в лучшем случае через два дня. Эшер просидел под дверью спальни целый день, время от времени выглядывая из-за косяка. Он не ел, не спал и не отвлекался, а у Ланна не было сил хоть что-то с этим сделать. К вечеру Ланн уснул, а проснулся от того, что дышать стало чуть труднее — кудрявая голова с маленькими рожками лежала у него на груди, ребенок прислушивался к дыханию.

— Я не умер, — улыбнулся Ланн. — Просто устал.

Эшер кубарем скатился с кровати и исчез, Ланн вздохнул и понадеялся, что он хотя бы из дома не сбежит — Ясмин слишком далеко, чтобы вернуть мальчика обратно, а он сам через десяток шагов упадет в снег и больше не поднимется. Но через минуту мальчик вернулся и высыпал на одеяло игрушки, которые Ланн для него сделал. Большинство солдатиков выглядели, как жертвы мясорубки времен первого взятия Дрезена, но они были здесь все до одного. Эшер схватил солдатика, швырнул в стену и спрятался за кроватью, так что видны остались одни только рожки да глаза-угольки.

Ланн глубоко вдохнул и выдохнул. Идиотом здесь был он сам и никто больше. Он предполагал, что Эшер знает, как играть с солдатиками, потому что… ну, все дети знают, правда? Да только не было у него игрушек никогда до этого. И отца, который бы их делал, не было тоже. Зато беспризорники, что в Кенабресе, что в Дрезене, отлично умеют швырять друг в друга камни…

— Я так далеко не кину, — усмехнулся он и наугад выбрал одну из фигурок, — но могу рассказать про этого парня… Да, вот про этого, без башки. Он всю жизнь прожил в пещерах, там было темно, сыро и опасно, но он привык. — Ланн поставил фигурку на одеяло и взял еще несколько. — А потом сверху спустились люди, они были все разные — кто с мечом, кто с молотом, а кто… хм… тоже без башки. И он решил посмотреть, что там, наверху? А наверху все было новым и странным…

История вышла так себе, многое пришлось упростить, но мальчик слушал, раскрыв рот. И после того, как Ланн поправился, Эшер стал приносить свои игрушки постоянно, потому что хотел знать, что было дальше. Со временем Ясмин присоединилась к ним, наблюдая за развитием событий со смесью ужаса, недоверия и восторга.

— Да ладно тебе, — смеялась она, — все не так было!

— Свою версию расскажешь завтра, и мы обязательно послушаем, если не уснем, а сегодня жареный дрейк спрыгивает со стола и…

День за днем они все больше походили на то, что Ланн привык называть семьей. С удивлением он обнаружил, что из троих обитателей этого дома он лучше всех знает, что это такое.

— Я родилась, чтобы мыть мной полы и убирать мной объедки, — как-то раз сказала Ясмин. — И быстро сообразила, что на улице веселее, хоть и опаснее. Там я поняла, что значит быть по-настоящему важной, хоть и приходилось получать за это по зубам. Я убежала из дома раз, другой, третий, потом меня перестали ждать, и я перестала возвращаться.

Она слишком хорошо знала, что дети сбегают не для того, чтобы сбежать. Поэтому она раз за разом отправлялась за Эшером в лес и никогда не ругалась, возвращаясь. Даже если это приходилось делать несколько раз в день.

Когда Ланн в первый раз сбежал вместе с Венду, чтобы исследовать Лабиринт, их искали все монгрелы, способные держать оружие. И хотя дело было скорее в Вендуаг, дочери тогдашнего вождя, Ланн совершенно не сомневался, что отец пошел бы за ним и в одиночку.

«Что же ты творишь? — вздохнул он тогда и положил огромную лапу сыну на плечо. — Ты — самое ценное, что у меня есть…»