Отвергнутая принцесса
Шрифт:
Некоторое время он лежал молча, разглядывая комнату Хобарта. Его взгляд последовательно обежал книжные полки, задержался на арифмометре, затем – на больших металлических гантелях и наконец остановился на фотографии Фредерика Уинслоу Тэйлора [2] , висящей на стене.
– О Джордж, – обратился он затем к Принцу, – так это и есть тот проницательный человек, умеющий логически мыслить?
– Самый что ни на есть проницательный логик из известных мне, – ответил Принц. – Один из лучших в МТИ [3] . Правда, при одном условии: если ему действительно интересно. Обо всем, что лежит за рамками его специальности, он судит несколько ограниченно – например, считает Томаса Дьюи [4] жутким радикалом.
2
Фредерик Уинслоу Тэйлор (1856–1915) – выдающийся американский инженер-изобретатель, основоположник научной организации труда. Разработал так называемую систему тэйлоризма – организации и нормирования труда и управления производством, подбора, расстановки и оплаты рабочей силы, направленную на существенное повышение производительности и интенсивности труда.
3
Массачусетский технологический институт.
4
Томас Эдмунд Дьюи (1902–1971) – американский юрист и политический деятель, с 1926 по 1942 год был следователем, помощником прокурора, окружным прокурором Нью-Йорка. Активно боролся с рэкетом и наркобизнесом.
– У него нет физических повреждений? – спросил Гомон, пропустив мимо ушей замечание о радикальных взглядах мистера Дьюи.
– Если ты имеешь в виду его здоровье, то нет. Кажется, аппендикс ему удаляли…
– Слушайте, вы оба, – вклинился в разговор объект дискуссии, – какого черта тут…
Не обращая никакого внимания на это вмешательство, Гомон снова обратился к Принцу:
– А его отсутствие может причинить непоправимый вред или ужасно расстроить родных и близких ему людей?
– Вряд ли. Возможно, несколько знакомых и пожалеют разок-другой, что нет больше старины Ролли и некому удачно сострить. Но никто точно не сойдет с ума от беспокойства, если он исчезнет. Ты, Ролли, хороший парень, но не очень-то gemutlich [5] .
Хобарт откашлялся и произнес:
– Мой юный друг несколько косноязычен, мистер Гомон. Вот сейчас он пытался объяснить вам, что я превыше всего ценю собственную независимость.
Гомон не удостоил его даже короткого взгляда, продолжая расспрашивать Принца:
5
Общительный (нем.).
– Значит, жены и детей у него нет?
– О господи, конечно же нет! Тебе обязательно надо рассказать ему…
– Послушай, Джордж! – не выдержал Роллин Хобарт, выразительно протирая очки. – Тебе, конечно, удалось ненадолго заинтриговать меня, однако сейчас я должен работать. Увлечение защитой прав рабочих скоро пройдет, и мы с Хиггинсом сможем опять получать свои деньги. Когда мне понадобится разобраться в себе, я лучше отправлюсь к психоана…
– Я вижу также, что у него сильный, решительный характер, – прервал Гомон хозяина лаборатории. – Думаю, нам подойдет. Последний вопрос: он сведущ в парадоксах?
Принц в изумлении уставился на гостя, а Хобарт улыбнулся – впервые с начала разговора:
– Как вы узнали, что я увлекаюсь разного рода загадками? Это мое хобби. – В подтверждение своих слов он вытащил из кипы бумаг на столе небольшой журнал «Энигма» в белой обложке, протянув его старику. – В прошлом году я был президентом Национальной лиги любителей головоломок. Жаль, сейчас времени не хватает. И для чего это я вам подхожу? Надо разобраться с каким-то парадоксом?
– Именно, – ответил Гомон. – Воистину, длань Разума направила меня к единственному человеку вашей трехзначной цивилизации, который сможет помочь нам. Поднимись, о Роллин, и мы отправимся с тобой в Логайю. Нельзя терять ни минуты!
– Что за ерунда! – рассердился Хобарт. – Это глупый розыгрыш!
– Я не разыгрываю тебя. – Гомон сложил свое шипастое ложе, поднял голову и проницательный взгляд его голубых глаз сконцентрировался на Хобарте. – Не ищи слов, чтобы уклониться, о Роллин. Жизнь прекраснейших, мудрейших и лучших из лучших зависит от тебя. Андросфинкс уже почти вырвался на свободу.
Скоро грядет жертвоприношение!
– Что это еще за Логайя? – продолжал возмущаться Хобарт. – И кто такие лучшие из лучших? Зачем…
– Скоро ты все поймешь, – спокойно прервал его Гомон.
Внезапно его свободная рука вытянулась, подобно языку хамелеона, как минимум футов на десять [6] и схватила Хобарта за лацкан пиджака строгого делового костюма коричневого цвета. Затем старик вытащил негодующего Роллина из кресла, перенес через стол и направился к дверям. Болтая в воздухе руками и ногами, инженер тщетно пытался достать странного старика, но тот крепко держал его на безопасном для себя расстоянии.
6
Один фут – 30,5 см.
– Джордж! – закричал Хобарт. – Немедленно останови его! Вызови полицейских! Он же ненормальный!
– Эй, Гомон… – нерешительно сказал Принц. – Если он не хочет никуда идти, то ты не имеешь права…
– Тебе не дано понять, что так нужно, о Джордж, – возразил Гомон. – И не пытайся мешать мне. Эта комната – уже часть Логайи. С помощью духовной силы я временно перенес ее туда.
Принц подошел к окну, и лицо его мгновенно побледнело.
– Но ведь там ничего нет! – не на шутку испугался он.
– Конечно, нет, – ответил аскет, попутно уворачиваясь от особенно меткого удара Хобарта. – О Джордж, открой, пожалуйста, дверь – у меня заняты обе руки.
– Мне что-то не очень…
– Открой дверь! – взревел Гомон. Принц мгновенно повиновался.
– Слушай, как тебе удаются подобные штуки?! – крикнул Принц вслед старику, и это было последнее, что Роллин услышал от своего друга.
– Сила десятерых со мной, потому что сердце и помыслы мои чисты. Прощай, о Джордж! Твоего друга ждет встреча с опасностью – но также и ВОЗМОЖНОСТЬ! Мы идем!
– На помощь! – завопил Хобарт. – Мои очки!
– Они на тебе, о Роллин. – И с этими словами старец перешагнул порог, держа в согнутой левой руке деревянный чемодан, а на вытянутой правой – сопротивляющегося Хобарта.
…И они немедленно очутились в полной темноте. Дверь любимого кабинета инженера странным образом привела их не в гостиную малогабаритной трехкомнатной квартиры, а в темный туннель, очевидно, вырубленный в скале. Поначалу Хобарт еще различал слабый свет, падающий из двери комнаты, но потом и он пропал; видимо, Джордж захлопнул дверь. Глупо дружить с хилятиками, все достоинство которых заключается лишь в том, что с ними иногда приятно поговорить, подумал инженер.
Роллин продолжал бороться с Гомоном даже тогда, когда осознал всю тщетность своих усилий. Сначала он извивался, пытаясь выскользнуть из пиджака. Однако в железном кулаке «аскета» помимо лацкана была зажата и значительная часть рубашки вместе с жилетом. Тогда Хобарт принялся отгибать пальцы похитителя, но с таким же успехом он мог бы рискнуть выпрямить хвост одного из бронзовых львов нью-йоркской библиотеки. В конце концов усталость вынудила его прекратить царапаться и молотить кулаками. Расслабившись физически, он от нечего делать сконцентрировался на тун неле.