Ожерелье голубки
Шрифт:
Я видел однажды в одном месте двух влюбленных, которые думали, что находятся там одни. Они приготовились сетовать и наслаждались одиночеством, но это место не было недоступно, и сейчас же появился перед ними человек, которым они тяготились. И он увидел меня и свернул ко мне и долго сидел со мною, и если бы видел ты того влюбленного, на лице которого видимая печаль смешалась с яростью, — поистине, видел бы ты диво. Я скажу об этом отрывок, где есть такие стихи:
Долго сидит он — а он — самый тягостный из сидящих — и заводит беседу, предметы которой не нравятся мне. Пусть бы стояли перед ним Шамам и Радва, и аль-Луккам, и Язбуль, и Ливан, и ас-Самман, и аль-Хазн [59] !Затем бывает соглядатай, который заметил кончик дела влюбленных, и услышал кое-что об их поведении, и хочет доискаться в этом истины, и постоянно сидит он с ними, и подолгу просиживает, усердно следя за движениями любящих, наблюдая их лица и считая их вздохи. Подобный человек враждебнее смерти, и я знаю влюбленного, который хотел броситься на соглядатая с такими свойствами. Я скажу об этом отрывок, где есть такие стихи:
59
Шамам, Радва, Язбуль, ас-Самман и аль-Хазн — возвышенности, находящиеся в различных частях Аравийского полуострова. Аль-Луккам — горный массив, прилегающий к Ливанскому хребту.
Затем бывает соглядатай над любимой, — тут нет другой хитрости, как умилостивить его, и если сделаешь его довольным, то это предел наслаждения. Такой соглядатай — тот, о котором упоминают поэты в своих стихотворениях, и я видел человека, который так тонко сумел умилостивить соглядатая, что соглядатай против него стал соглядатаем за него, и притворялся он невнимательным в час невнимания, и защищал влюбленного, и старался для него. Я говорю об этом:
Многих поставили соглядатаями, и постоянно смотрели они за моим господином, чтобы отдалить меня от него. Но непрестанно улучшали подарки дело их, пока не превратился мой страх в безопасность. И был соглядатай мечом, обнаженным, чтобы свалить меня, и стал он любящим, милость которого беспредельна!Я скажу еще отрывок, где есть такой стих:
Стал он жизнью, а был стрелой гибели, и был он ядом, а стал противоядием.Я знаю человека, который поставил над тою, о ком заботился, соглядатая, внушавшего ему доверие, и был этот соглядатай для любимой величайшим из бедствий и корнем испытаний ее.
Если же нет с соглядатаем хитрости и не находишь пути, чтобы умилостивить его, — нельзя желать ничего, кроме неслышного знака глазом или иногда бровью и осторожного намека словами, — в этом есть наслаждение и достаточная, до времени, польза, которою удовлетворяется тоскующий. Я скажу об этом стихотворение; вот начало его:
Над госпожой моей есть от меня соглядатай, охраняющий, верный тому, кто поставил его, не обманщик,Оттуда же:
Он разрывает связи заботы в любви и действует на нее, как превратность рока. И как будто у него в сердце — показывающий дух, а в каждом глазу — доносчик о происшествиях.Оттуда же:
Над всеми, кто вокруг меня, поставлены два соглядатая, а меня выделил господь престола третьим.И ужаснее всего соглядатай тогда, когда он из тех, кто испытан был прежде любовью и кого поразила она, продлив над ним свой срок, а затем освободился он от нее, хорошо узнав ее свойства, и желает уберечь того, над кем он поставлен. Благословен Аллах! Какой из него выходит соглядатай и какое тяжкое бедствие постигает из-за него людей любви!
Я говорю об этом:
Вот соглядатай — долго знал он любовь и терпел страсть, отказываясь от сна. Он испытал в любви болезненное страдание, и едва не привела его любовь к гибели. Хорошо узнал он хитрости влюбленного пленника и не внимал словам и указаниям. И после пришло к нему утешенье, и стал он считать любовь позором и недостатком. И был он над тою, кого я люблю, соглядатаем, чтобы отдалить от нее любящего безумно. И какое бедствие излилось на нас, и какое несчастье постигло нас разом!Вот необычная разновидность соглядатаев. Я знаю двух влюбленных, которые одинаково любили одну и ту же возлюбленную, и хорошо помню я, как каждый из них был соглядатаем над другим. Я говорю об этом:
Вот два влюбленных, обезумевших от любви к одной и той же, — каждый из них отворачивается от своего друга. Так и собака в стойле — не ест корма и не дает ослу есть его.
Глава о доносчике
К бедствиям любви принадлежат и доносчики, и их бывает два вида. Одни доносчики хотят только разрыва между влюбленными, и поистине, такой доносчик менее вредоносен, хотя это смертельный яд, горький колоквинт, направляющаяся гибель и приходящее бедствие, но не приносят иногда пользы его расписывания. Чаще всего бывают доносчики любимой; что же касается любящего, то далеко до этого! — мешает огорченье сказать стихотворение [60] , и препятствует беда ликованию! Любовь занимает влюбленного и не дает ему слушать сплетника; доносчики знают это, и идут они только к тому, чей ум свободен, кто приходит в ярость с жестокостью царей и разражается упреками при малейшей причине.
60
То есть забота слишком велика, чтобы думать об этом, — фраза, приписываемая доисламскому поэту Абиду ибн аль-Абрасу и обратившаяся в поговорку.
У доносчиков бывают разные сплетни; так, например, говорят любимой про любящего, что тот не скрывает тайны. Это положение трудно терпимое, и медленно исцеление от этого, если только не встретит доносчик человека, одинакового с любящим в любви. Такое дело вызывает неприязнь, и нет облегчения для любимой, если не помогут ей судьбы узнать какие-нибудь тайны любящего, когда обладает любимая разумом и долей проницательности. Затем оставляет она это и выжидает, и если донос сплетника окажется, по ее мнению, ложным и любящий вместе с этим проявит умение скрывать и осторожность и не вместит в себе разглашения тайны, — тогда узнает любимая, что сплетник расписал ей ложное, и разрушается то, что возникло у нее в душе.
Я видел это самое у одного из любящих с кем-то, кого он любил, и был любящий весьма бдителен и обладал великою скрытностью. И сплетники участили доносы между ними, так что проявились признаки этого на лице возлюбленной, и оказалась она в такой любви, которой не бывало, и оседлала ее грусть, и покрыло ее своей тенью раздумье, и налетело на нее сомненье. И, наконец, стеснилась у нее грудь, и открыла она то, что донесли ей, и если бы видел ты состояние любящего при извинениях его, ты бы, наверное, понял, что любовь — султан, которому повинуются, и постройка из крепко связанных кольев, и пронзающее копье. И переходил любящий от покорности к признанию, и отрицанию, и раскаянию, и бросал он любимой ключи этого дела, и через некоторое время исправились их дела.