Чтение онлайн

— Подумать только, какой-то батрачке послала судьба такого богатыря! А мне… Я и знатна, и богата, и молюсь каждый день, а что толку?..

Жена помещика недаром завидовала Килле. Окчхоль рос здоровым, крепким мальчиком, хотя присматривать за ним было некому и он целыми днями играл на скотном дворе. Иногда малыш заползал в коровник, хватал коров за хвосты и задние ноги и, кряхтя, «боролся» с ними. И коровы ни разу его не тронули.

Весной Окчхолю исполнился год. До этого он не болел, а тут вдруг стал кашлять.

Шли дни, но малыш не выздоравливал. Тельце его горело, он ползал по тесной клетушке и хныкал. Потом Окчхоль затих, подолгу лежал на одном месте, и даже плакать у него не было сил.

Килле забыла обо всём на свете. Целыми сутками не отходила она от сынишки. Мадан Све по совету стариков делал Окчхолю припарки из полыни. Но ни припарки, ни горячие слёзы матери, ни сочувствие батраков — ничто не помогало. Окчхоль исхудал, стал совсем маленьким, сморщенным. Дышал он с трудом, чуть слышно, а когда мать брала его на руки, только судорожно всхлипывал.

Однажды утром в дверях появился помещик.

— Ну как? — коротко спросил он.

— Мы уже ни на что не надеемся,— встал ему навстречу Мадан Све.

— Ладно, не отчаивайтесь,— пробурчал О Тонхак, в то время как глаза его беспокойно шныряли по комнате.

Килле, ничего не видя вокруг себя, рыдала над сыном:

— Окчхоль, Окчхоль… Что же нам делать?..

На широком лице хозяина щурились узенькие глазки. Он снова заговорил, на этот раз ворчливо, будто за что-то ругал батраков:

— Ну и люди!.. Что ж мне-то не рассказали о своей беде?

— Да чем вы поможете! — безнадёжно махнул рукой Мадан Све.

— Нет, посмотрите на него! — закричал вдруг помещик.— Вы мне небось не чужие! Разве не я вас сосватал?

Думал ли когда-нибудь Мадан Све, что его хозяин произнесет такие слова? Он недоверчиво поглядел на О Тонхака.

— Не откажу же я вам в нескольких пхонах![24] — разошёлся хозяин.— Всё-таки живем одним домом…

— Ну, если так…— растерянно пробормотал Мадан Све.

Килле уже не плакала. В душе её загорелся слабый огонек надежды. Как тонущий хватается за плавающую рядом ничтожную щепку — пусть даже знает, что она его не спасёт,— так и она ухватилась за лживые слова хозяина.

— Отправим парнишку в больницу,— разглагольствовал меж тем О Тонхак.— Его там вылечат. У меня как раз дело в уезде, вместе и поедем. Я всех там знаю…

Килле и Мадан Све склонились перед помещиком в низком поклоне.

5

— У ребенка опасное инфекционное заболевание,— сказал доктор, блеснув очками. Казалось, он выносит смертный приговор несчастной матери.

— Господин, спасите его!

Она обеими руками ухватилась за белый халат врача и зарыдала.

— Очень уж вы запустили болезнь… Однако нас просит сам господин О Тонхак.— Доктор подобострастно склонился перед помещиком.— Что ж, сделаем всё возможное.

— Доктору можно верить…— заговорил О Тонхак.

Но Килле не слушала, она продолжала молить:

— Господин, позвольте мне с ним остаться! Как же я его одного брошу?..

Вся дрожа, она склонилась над сыном и впилась глазами в его пожелтевшее личико.

— Он заразный. Вам нельзя оставаться с ним,— угрюмо отрезал доктор.

— Пошли, пошли, ведь это больница.— Помещик тянул её к выходу.— Надо верить врачам.

Она покорилась, но дальше ворот не пошла. Три дня просидела Килле на холодных каменных плитах, ожидая вестей о сыне. Её уговаривал муж, гнали сиделки, но она никого не слышала. Только детский плач, доносившийся время от времени из больницы, выводил Килле из оцепенения. Она вскакивала, припадала ухом к двери и долго вслушивалась: кто там плачет? Не её ли Окчхоль?.. На четвёртый день муж насильно увёл Килле домой.

Каждое утро приходила несчастная мать в больницу, но к сыну её по-прежнему не пускали. И вот однажды к ней вышел врач, пригласил её пройти в приёмную и там сказал ей, что Окчхоль умер. Всё поплыло, закружилось у Килле перед глазами, и она упала на дощатый пол… Придя в сознание, Килле закричала истошным голосом:

— Ох, умер… Умер! Умер мой мальчик!..

Врач поморщился:

— Послушайте, мы старались…

Но она его не слышала.

— Окчхоль!..— кричала она и билась головой об пол.

Потом она стала рваться к сыну, но и в этом ей было отказано.

— Трупы всех умерших в инфекционном отделении сжигают,— сказал врач.— Для вашего сына мы не делали исключения.

Килле кричала и плакала. Но что она могла сделать? Вечером она вернулась домой.

Мадан Све сидел на кане, и скупые слёзы капали у него из глаз. А у неё уже не было слёз. Окчхоль… Единственная отрада… Зачем только они послушали О Тонхака? Зачем положили сына в больницу? Кому они теперь нужны? Кто утешит их в старости? Им оставалось лишь сетовать на горькую свою судьбу.

Вечером пришла жена помещика.

— Не горюй,— сказала она Килле.— Ты ещё молода. Родишь другого…

Килле как безумная прижала к себе жалкие лохмотья своего малыша и впервые после возвращения из города зарыдала…

Прошло полгода. Жить в доме О Тонхака становилось всё тяжелее. Хозяин обходился с ними с какой-то особой жестокостью. Целыми днями орал он то на Килле, то на Мадан Све, без конца придирался, бранился.

Как-то Мадан Све пахал хозяйское поле, и вол поранил ногу об острый камень. Как назло, в это самое время подвыпивший помещик возвращался с прогулки. Он шёл, поигрывая тростью, и вдруг завернул на поле. Мадан Све сказал ему про вола.

— Мерзавец! — заорал О Тонхак.— Так-то ты обращаешься со скотиной? Раз не твоя, значит, можно?! Да этот вол десяти стоит!..

И, словно взбесившись от ярости, помещик принялся колотить батрака тростью. Вдруг Мадан Све схватил трость, рванул к себе.

— А человек для тебя ничто? — не помня себя от гнева, закричал он.

Впервые в жизни поднял он на хозяина голос. О Тонхак попятился: его испугал гнев Мадан Све, но он постарался скрыть страх.

— Ах, ты!.. Ты с кем разговариваешь? Ты что, забыл, как я вас облагодетельствовал? Ты на меня руку поднял?