Оживший триллер
Шрифт:
А вообще, Чарли был замечательным. Игривым и забавным. Правда, когда подросший котёнок устраивал «тыгыдым», из-за своих внушительных размеров и веса около двенадцати килограммов, имуществу хозяина частенько наносился урон. Но Эл, любитель и коллекционер фарфора и всяких антикварных вещиц, прощал любимцу всё. Ведь такого превосходного и внимательного собеседника у писателя не было никогда.
Эл обсуждал с котом сюжеты. Делился замыслами и планами. Жаловался и советовался. Чарли никогда не перебивал. Его «рысьи» пышные кисточки на ушах трепетали. Каждый волосок словно превращался в антенну, улавливающую мельчайшие нюансы настроения хозяина.
Домработница животных любила. В их семье всегда кто-то жил: хомячки, кошечки, собачки. И Лара быстро подружилась с Чарли.
Кот обожал оливки. Светло-зелёные мясистые греческие «Халкидики» с заострённым кончиком. Особенно фаршированные креветками. Лара иногда баловала котейку парой штучек. А однажды забыла неплотно закрытую литровую банку на столе. Чарли почти все оливки умело выудил лапищей. Потом дристал и рыгал два дня. И ей пришлось отпаивать бедолагу полисорбом и углём. На недовольство Марго Чарли внимания никогда не обращал. Вот и в этот раз он неторопливо прошествовал к своим мискам.
Маргарита Виссарионовна
Высокая, поджарая, с длинными ногами и осанкой балерины, она не выглядела на свои лета. Короткие рыжие волосы всегда были безупречно уложены, к маникюру – не придраться, одежда брендовая. Маргарита Виссарионовна была главным редактором частного издательства, которое принадлежало её любовнику: надёжному и непотопляемому. Что радовало и тонизировало.
Марго была из приличной, интеллигентной, и, как водится в подобном случае, – небогатой семьи. Приходилось приспосабливаться и пробиваться. Окончив литературный институт, она поняла, что писатель из неё никакой. Оперативно выйдя замуж за подающего надежды Турковского, она решила: легче издавать и иметь с этого, чем писать и ничего порой не иметь. Марго нащупывала связи, искала потенциальных спонсоров, продвигала мужа, между делом воспитывая дочь.
Лариса поставила перед Маргаритой Виссарионовной большую чашку кофе со взбитыми сливками и серебряный поднос с миндальным печеньем. Та нервно захрустела любимым лакомством: «Ты только посмотри, этот престарелый пенёк вдруг надумал взбрыкнуть! Придётся его приструнить!»
Марго решительно вернулась на поле боя.
– О реальности можно писать только в стол! Нельзя позволять себе такую роскошь. Расплатишься с долгами, тогда и будешь писать свою желанную грязную прозу! – разъярённая Марго металась по комнате, – Да и кто тебе такое разрешит, позволь спросить? – она приостановилась и пристально посмотрела ему в глаза.
– А что, есть кому не разрешать? – робко спросил Эл.
Марго обессиленно опустилась в кресло.
– Дебил, ты, Турковский. Я! В первую очередь я тебе не позволю. Как твой редактор. Как профессионал, разбирающийся в книжном рынке. Как тот, кто живёт в реальности, отслеживает момент, настрой и текущие возможности. Наконец, как твоя бывшая жена, имеющая с тобой общую дочь! Выбирай любой жанр. Любой, кроме реализма. Он никому не интересен. Надоели любовные романы? Пиши фэнтези, детективы, сказки, триллеры, наконец!
– Триллеры.
– Что?
– Я выбираю триллер.
– Чёрт с тобой, это лучше, чем ничего. Садись, работай. Через неделю. Слышишь? Запиши на скрижалях: через неделю приеду. Посмотрим, что за триллер ты способен родить, – Марго поднялась, привычным жестом одёрнула узкую юбку и, увидев, что та сплошь покрыта шерстью (забывшись, она села в кресло Чарли), – завопила:
– Где эта лохматая гадина? Я убью его! Лара! Почему вы не чистите кресло?
Марго посмотрела на часы.
– Боже! Весь день с тобой потеряла! Отсыпайся, – и за работу!
***
Эммануилу Леонидовичу не спалось.
– Чарли! – позвал он дремавшего кота, – Я по горло сыт своими «творениями». Ты просто не читал их, к счастью, иначе… Иначе, – разочаровался бы во мне.
Чарли преданно заглянул ему в глаза.
– Один ты меня понимаешь, Чарльз, – погладил кота Эл и вздохнул: в первый раз он был кардинально не согласен с Марго. Ему хотелось свободы. Реальности. Настоящих чувств. Свежего ветра перемен. Но сидя в стильном кабинете, на «чертзнаетсколькидоллоровом» кресле, за сделанным на заказ дубовым столом, невозможно постичь реалии бытия и нужды маленького человека.
И Турковский решил пойти в народ. В самое пекло. Однако идти туда нужно было с большой осторожностью, стараясь не только не спугнуть, но и заслужить доверие этого самого народа, о нелёгкой жизни которого он собирался писать. Тщательно промониторив места скопления объекта исследования, Эл обозначил геопозиции. Для первой ходки он наметил «Чебуречную №1», что на Арбате, – самую старую в Москве. Посмотрел в окно: светало. После бессонной ночи жутко хотелось есть.
С наслаждением поглощая яйца пашот и кабачковые оладушки с моцареллой и паштетом из авокадо, Эл запивал всё это гурманство душистым вязким какао. Признательно посмотрев на Лару, он внезапно подумал, что ведь она-то и есть представитель того самого народа, и неплохо бы, перед «внедрением», с ней проконсультироваться.
– Лара, как вы полагаете, «Чебуречная №1» достаточно оптимальный вариант для исследования народной жизни?
– Что, простите? – не поняла Лариса.
Турковский постарался максимально доступно изложить свой план.
Лара, внимательно выслушав его доводы, покачала головой.
Конец ознакомительного фрагмента.