Чтение онлайн

На минуту он показался испуганным. И тут я поняла. Это первый раз, когда он с кем-либо делится своими песнями.

— Так... ты не думаешь, что это дерьмо?

Я почти смеюсь.

— Ты шутишь? Это лучшая песня, которую я когда-либо… читала?

Его рот дергается, ямочки на щеках становятся глубже.

Его улыбка теплая, широкая и совершенная, и как я должна действовать после этого?

— Спасибо. — В его голосе слышится радость.

Мгновение мы смотрим друг на друга, и, наверное, это должно вызывать неловкость, но я слишком занята подсчетом золотых искорок в его глазах, чтобы заметить.

Он нарушает молчание. — Есть идеи?

— Мм?

— Для моста?

Выхожу из ступора.

— О, точно. Да, я думаю, что есть.

Следующие сорок минут мы проводим в мозговом штурме текста и меняем местами реплики. Удивлена, насколько естественно это ощущается. Мы хорошо работаем вместе, обмениваясь идеями друг с другом, как будто занимались этим всю свою жизнь.

Я очарована тем, как Кейн сияет, когда пишет. Любой может заметить, что он в своей стихии: по искоркам в его глазах, мягкой морщинке на лбу, когда он вкладывает в это все свое внимание.

Мы заканчиваем песню час спустя, и я вижу совершенно другую сторону Кейна. Того, кто на самом деле восхищен его музыкой, а не стыдится ее.

— Это здорово, — радуется он, когда мы доходим до конца песни. — Боже, ты чертовски потрясающая.

Я осознаю, насколько я взволнована, только когда Кейн издает мрачный смешок.

— Ты краснеешь?

— Нет, — выпаливаю я, и его смех становится громче. Защищаясь, отворачиваю от него голову, чтобы он не заметил мои пунцовые щеки. — Заткнись.

Он не прекращает, но я не позволяю ему долго насмехаться надо мной и заезжаю локтем ему в живот.

И это работает.

Он перестает смеяться.

Только он также перестает дышать, морщась от боли удара. Он отреагировал так, словно я только что воткнула нож ему под ребра.

— Я сделала тебе больно?

Его челюсть сжимается, когда он поворачивается на диване, ища положение, которое сделает боль терпимой.

— Я в порядке.

— Что случилось?

Он отвечает мне тем же, но его голос холоднее.

— Я в порядке.

Я хватаюсь за подол его рубашки и задираю ее, прежде чем успеваю осознать это.

И тогда я вижу их.

Темные синяки на его ребрах.

С моих губ срывается вздох, мой взгляд перемещается с его косых мышц на грудь.

— Что за черт? — Кейн вскрикивает и одним прыжком соскакивает с дивана, одергивая рубашку.

Я следую его примеру, поднимаясь на ноги.

— Что это? Что произошло?

Краски покидают от его лица, когда я подхожу к нему ближе.

На его лице заметна боль, и я вспоминаю, как он отреагировал, когда моя мама обняла его в первый день, когда он приехал сюда. У него были эти синяки до того, как он переехал.

— Ничего страшного, — лжет он сквозь зубы.

— К черту это. Либо ты рассказываешь мне, что с тобой случилось прямо сейчас, либо можешь забыть о том, чтобы делить сарай. — Я надеюсь, это напугает его и заставит признаться.

Он отвечает не сразу.

Больше не могу ждать.

— Еще раз, что случилось?

Он выдыхает и говорит:

— Наш домовладелец. Вот что.

Мне нужно несколько секунд, чтобы переварить это.

— Нам пришлось переехать в эту дерьмовую квартиру-студию после смерти моего отца, — добавляет он.

— Подожди, так ты подрался с вашим домовладельцем?

Кажется, он не хочет рассказывает мне больше.

— Кейн. — Это звучит как предупреждение.

— Да, — признает он хриплым от стыда голосом.

Сценарии наихудшего развития событий, множащиеся в моей голове, вызывают у меня мигрень.

— Но… зачем ему нападать на тебя?

— Он не нападал на меня. Я напал на него.

— Что? Почему?

Он чертыхается себе под нос и падает обратно на диван, упираясь локтями в разведенные колени и пряча лицо в ладонях.

— Это, блядь, не имеет значения. Все кончено.

Я сажусь рядом с ним.

— Это важно для меня.

— Послушай... — Кейн находит мои глаза. — Все, что тебе нужно знать, это то, что он был мудаком с шаловливыми руками.

— Я не понимаю.

Мое замешательство заставляет его огрызнуться.

— Он хотел, чтобы моя мама трахнулась с ним. Теперь понимаешь?

Мое сердце разрывается.

— О. — Я прикусываю губу так сильно, что это причиняет боль.

— Она не могла заплатить за квартиру и... — Он едва может заставить себя произнести это. — Он сказал ей заплатить ему иным способом.

Меня сейчас стошнит.

— Вот почему мы здесь. — Он проводит рукой по своим каштановым волосам, убирая их с лица. — Вот что случается, когда думаю, что смогу справиться с чуваком, сложенным как танк.

Мне безумно больно при мысли о том, что он бросается на взрослого мужчину, чтобы защитить Эви.

— Что еще хуже, у нас нет страховки. Моя мама так погрязла в долгах из-за моего пребывания в больнице, что мы никак не смогли бы сохранить квартиру. Если бы не твоя мама, мы бы сейчас были на улице.

Я придвигаюсь ближе к нему, желая утешить его любым доступным мне способом. И едва осознаю, что делаю, когда кладу свои пальцы поверх его, и он опускает взгляд на наши руки.

Меня охватывает смущение, и я отстраняюсь.

— Обсудим хвостики, да? — спрашивает он.

Смена темы удивляет меня.

— О, эм... да.

Всю неделю ни разу не собрала волосы в хвост. Я просто хотела попробовать что-нибудь новое перед началом занятий.

— Что связано с тем, что ты распустила волосы?

По правде говоря, мне это самой не нравилось. Волосы постоянно лезли мне в лицо, а в итоге, я все равно отбрасывала их назад.

— Мне это просто не шло.

Я ловлю его улыбку, когда он тянется к одной из прядей рыжих волос, обрамляющих мое лицо, и накручивает ее на палец.