Чтение онлайн

– А ему силы не хватает могуществу господа противостоять!

– О, вы, ваша милость, в самую точку угодили!
– вскричал Мушальский.
– Да будь дьявол - избави бог, конечно, - сильнее господа бога нашего, тогда всякая тебе справедливость, а с нею и Речь Посполитая исчезли бы с лица земли!

– Я оттого и турков не боюсь, что, primo*, они сукины сыны, а secundo**, сыны Велиала(*), - ответил Заглоба.

_______________

* Во-первых (лат.).

** Во-вторых (лат.).

Все замолчали. Нововейский сидел на лавке, уронив руки на колени, стеклянными глазами уставясь в землю.

– Тебе, однако, должно бы полегчать, - обратился к нему Мушальский, справедливая месть большое все же утешение.

– Скажи, сударь, тебе и в самом деле полегчало? Лучше ли тебе нынче?
– выпытывала Бася полным сострадания голосом.

Исполин помолчал немного, словно пытаясь разобраться в собственных мыслях, и наконец ответил, как бы и сам удивленный, и очень тихо, почти что шепотом:

– Вообразите, судари, бог мне свидетель, я тоже думал, полегчает мне, когда я его убью... И я видел его на колу, видел, как глаз ему буравом сверлили, и уверял себя, что мне теперь легче, а меж тем неправда это! Неправда!

Нововейский обхватил руками горемычную свою голову и проговорил сквозь стиснутые зубы:

– Легче было ему на колу, с буравом в глазу, легче с горящими ладонями, нежели мне с тем, что сидит во мне, о чем думаю, о чем помню ежечасно. Единственно смерть для меня утешение, смерть, смерть - вот что!..

При этих словах его Бася - сердце у нее было смелое, солдатское встала вдруг и, положив несчастному руку на голову, молвила:

– Пошли тебе бог смерть под Каменцем, верно ты говоришь, единственно смерть для тебя утешение!

Он же закрыл глаза и стал твердить:

– О, да-да! Вознагради вас бог!..

В тот же вечер все двинулись в Каменец.

Бася, выехав за ворота, еще долго, очень долго оглядывалась на крепость, сиявшую в свете вечерней зари, наконец, осенив ее крестом, сказала:

– Дай бог нам с Михалом еще воротиться к тебе, милый Хрептев!.. Дай бог, чтобы ничего худшего нас не ожидало!..

И две слезинки скатились по лицу ее. Странная грусть стиснула у всех сердца - в молчании поехали дальше.

Тем временем опустились сумерки.

До Каменца ехали медленно из-за большого обоза. В нем были фуры, табуны коней, волы, буйволы, верблюды; воинская челядь присматривала за стадами. Кое-кто из челядинцев и солдат женился в Хрептеве, так что и женщин доставало в обозе. Войска было столько же, сколько у Нововейского, к тому еще двести человек венгерской пехоты - отряд, который маленький рыцарь снарядил и обучил на свой кошт. Опекала его Бася, а командовал им бывалый офицер Калушевский. Истинных венгров в той пехоте вовсе не было, а венгерской она звалась потому лишь, что снаряжение там было мадьярское. Подофицерами служили там солдаты-ветераны из драгун, а рядовыми - бывший разбойный люд и грабители, схваченные и приговоренные к виселице. Им даровали жизнь с условием, что они станут верой и правдой служить в пехоте и храбростью загладят давние свои грехи. Были средь них и охочие; покинув овраги, пещеры и всякие иные разбойничьи прибежища, они предпочли пойти на службу к хрептевскому Маленькому Соколу, нежели чуять меч его, нависший над своими головами. Был то народ не слишком послушный и не совсем еще обученный, однако же отчаянный, привыкший к невзгодам, опасностям, да и к кровопролитию тоже. Бася очень любила эту пехоту, как Михалово дитя, и в диких сердцах пехотинцев вскоре проснулась привязанность к этой милой и доброй женщине. Теперь они шли подле ее коляски с самопалами на плече и саблями на боку, гордые тем, что охраняют ее, и готовые яростно защищать Басю в случае, ежели бы какой чамбул встал у них на пути.

Но путь был покамест свободен; Володыёвский все предусмотрел, да и слишком любил он жену, чтобы из-за промедления подвергать ее опасности. Так что путешествие совершалось спокойно. Выехав после полудня из Хрептева, они ехали до вечера, затем всю ночь и на другой день, тоже после полудня, увидели перед собою высокие каменецкие скалы.

При виде этих скал, при виде крепостных башен и бастионов, украшавших их вершины, бодростью преисполнились сердца. Казалось, единственно рука божья может разрушить орлиное это гнездо, свитое на заросшей лесом вершине скалы, окруженной петлею реки. День был летний, чудесный; колокольни костелов и церквей, глядящие из зарослей, светились как гигантские свечи; спокойствие, безмятежность, радость возносились над светлым этим краем.

– Знаешь, Баська, - сказал Заглоба, - басурманы не раз уж грызли эти стены и всегда зубы себе об них ломали! Я и сам не однажды видел, как они деру давали, за морду держась от боли. Дай бог и нынче так будет!

– Дай бог!
– подхватила просиявшая Бася.

– А еще побывал тут один ихний, Османом звали. Было это, как сейчас помню, в году тысяча шестьсот двадцать первом. Приехал, шельма, с той стороны Смотрича, от Хотина, глаза выпучил, пасть разинул, смотрел, смотрел, а потом и спрашивает: <Эту крепость кто так укрепил?>– <Господь бог!>– отвечает визирь. <Так пусть ее господь бог и берет, а я не дурак(*)!> С тем и воротился.

– И очень даже быстро ворочались!
– вставил Мушальский.

– Разумеется, быстро, - подхватил Заглоба, мы их копьями в зад к тому поощряли, а меня после рыцари на руках к пану Любомирскому(*) отнесли.

– Так вы, сударь, выходит и под Хотином были?
– спросил несравненный лучник.
– Уму непостижимо, где вы только не побывали и каких только подвигов не свершили.

Заглоба немного обиделся:

– Не только был, но и рану получил, каковую тебе, сударь, ежели любопытно, ad oculos* готов продемонстрировать, но отойдем в сторонку, перед пани Володыёвской хвалиться мне тем не пристало.

_______________

* Воочию, наглядно (лат.).

Знаменитый лучник тотчас смекнул, что над ним подтрунивают, и, не будучи в силах состязаться с Заглобой в остроумии, почел за благо ни о чем более не спрашивать.

– Истинную правду ваша милость говорить изволит, - переменил он разговор.
– Когда слышишь, как люди болтают: <Каменец не снаряжен, Каменец не выстоит>, просто страх берет, а как своими глазами Каменец увидишь, так, право же, дух укрепляется.

– К тому же Михал в Каменце будет!
– вскричала Бася.

– И пан Собеский, глядишь, подкрепление пришлет.

– Слава богу! Не так уж плохо! Не так плохо! И хуже бывало, а мы не дались!

– Пусть бы и худшее стряслось, главное дело - запала не терять! Не съели нас и не съедят, покуда дух наш жив!
– заключил Заглоба.

От наплыва радостных этих мыслей они замолкли, но молчание их было прервано самым печальным образом. К Басиной коляске приблизился вдруг верхом Нововейский. Лицо его, обычно мрачное и хмурое, было ясным и безмятежным. Улыбка не покидала его, а глаза устремлены были на сияющий под солнечными лучами Каменец.

Два рыцаря и Бася смотрели на него с изумлением, не в силах понять, каким образом один вид крепости так внезапно снял великую тяжесть с его души, а Нововейский сказал:

– Да святится имя господне! Сколько горя было, а вот и радость пришла!

Тут он оборотился к Басе:

– Обе они у войта ляшского Томашевича укрылись, и правильно сделали, в такой крепости разбойник им не страшен!

– О ком ты это, сударь?
– со страхом спросила Бася.

– О Зосе и Эвке.

– Помоги тебе бог!
– вскричал Заглоба.
– Дьяволу не поддавайся!