Чтение онлайн

Вскорости Кетлинг переменил разговор.

– Чуть было не забыл, - сказал он, - мы по дороге заехали к супругам Скшетуским, они две недели не отпускали нас и так принимали, что и на небесах, кажется, лучше не бывает.

– Боже милостивый, как поживают Скшетуские?
– вскричал Заглоба.
– Вы и его самого дома застали?

– Застали, он на побывку с тремя старшими сынами от пана гетмана приехал, они в войске там служат.

– Скшетуских я со времени нашей свадьбы не встречал, - сказал маленький рыцарь.
– Стоял он с хоругвью в Диком Поле, и сыны с ним вместе были, да как-то не пришлось свидеться.

– Там чрезвычайно скучают по вашей милости!
– сказал Кетлинг, оборотясь к Заглобе.

– А уж я-то как скучаю!
– ответил старый шляхтич.
– Вот ведь какое дело: тут сижу - по ним тоскую, туда поеду - по этой вот касаточке сохну... Такова уж жизнь человеческая, не в одно, так в другое ухо дует... А горше всех сироте - было б свое, к чужому не прикипел бы.

– Тебя, сударь, и родные дети больше нас не могли бы любить, сказала Бася.

Заглоба обрадовался, отбросил печальные мысли и тотчас обрел обычную свою жизнерадостность; посопев, он изрек:

– Ну и глуп же я был тогда у Кетлинга, и Кшиську, и Баську вам сосватал, а о себе и не подумал! Было еще время... А признайтесь-ка, оборотился он к женщинам, - вы обе небось меня бы предпочли.

– Само собой!
– вскричала Бася.

– Елешка Скшетуская тоже в свое время меня бы выбрала. Ха! Что поделаешь. Вот это, я понимаю, женщина степенная, не бродяжка какая-нибудь, что татарам зубы вышибает! Здорова ли она?

– Здорова, да только озабочена немного, у них двое средних из школы в Лукове в войско бежали, - ответил Кетлинг.
– Скшетуский, тот рад-радешенек, что в подростках этакая удаль, но мать есть мать!

– А много ли там детей?
– со вздохом спросила Бася.

– Мальчиков двенадцать, а теперь пошел прекрасный пол, - ответил Кетлинг.

– Над домом этим благословенье божье!
– заметил Заглоба.
– Я их всех, что твой пеликан, собственной плотью вскормил... Ужо средним-то уши надеру! Коли приспичило им бежать, пускай бы сюда, к Михалу, бежали... Стойте-ка, это, должно, Михалек с Яськом тягу дали? Их там тьма-тьмущая, сам отец имена путал. А ворон на полмили окрест не увидишь, всех, шельмецы, из охотничьих ружей перебили. Да, другой такой женщины в мире не сыщешь! Я ей, бывало, скажу: <Елешка! Сорванцы у меня подросли, нового бы надобно!> Фыркнет она на меня, а к сроку - нате вам, готово! Вообразите, до чего дело дошло: не может, к примеру, какая-нибудь баба в округе разродиться, тут же к Елешке - одолжите мол, одежку, и, богом клянусь, помогало!..

Все подивились, замолкли даже, и тут молчание нарушил вдруг маленький рыцарь:

– Слышишь, Баська?

– Не надо, молчи!
– ответила Бася.

Но Володыёвскому пришли в голову разные хитрые мысли, как бы это разом двух зайцев убить, и он заговорил, как бы невзначай, и о чем-то самом что ни есть обыкновенном:

– Ей-богу, стоило бы навестить Скшетуских! Его, правда, не будет, он к гетману направится, но она-то женщина рассудительная, не в ее привычках судьбу искушать, дома, стало быть, останется.

Тут он поворотился к Кшисе:

– Весна близится, пора прекрасная. Нынче Баське рано еще, но чуть позднее я бы, право, не стал противиться, из дружеского хотя бы долга. Заглоба вас обеих туда бы отвез, а осенью, когда тут успокоится, и я бы вослед за вами двинулся...

– Превосходная мысль!
– вскричал Заглоба.
– Я все равно должен туда ехать, сколько можно черной неблагодарностью им платить. Фу-ты, стыд какой, словно и забыл вовсе, что они существуют на свете!

– Что скажешь, сударыня?
– спросил Володыёвский, пристально глядя Кшисе в глаза.

Но та неожиданно ответила с обычным своим спокойствием:

– Я бы и рада, да невозможно это, я в Каменце с мужем останусь, ни за что его не брошу.

– Боже, что я слышу!
– вскричал Володыёвский.
– Ты, сударыня, в крепости хочешь остаться, а она без сомнения осаждена будет, и при том не знающим милости врагом. Добро бы еще с политичным каким неприятелем война предстояла, но тут-то ведь с варварами будем дело иметь. Ты, сударыня, знаешь ли, что такое завоеванный город? Что такое турецкий или татарский плен? Просто ушам своим не верю!

– И все же иначе никак невозможно!
– ответила Кшися.

– Кетлинг, - в отчаянии вскричал маленький рыцарь, - ты настолько уже под каблуком? Бога побойся, человече!

– Размышляли мы долго, - сказал Кетлинг, - и на том порешили.

– И сын наш уже в Каменце, под присмотром свойственницы моей. А что, разве Каменец не устоит?

Тут Кшися устремила вверх свои безмятежные глаза.

– Бог турка сильнее, он доверия нашего не обманет! А я мужу присягала, что до самой смерти его не покину, так что место мое при нем.

Маленький рыцарь ужасно сконфузился, он совсем иного ожидал от Кшиси.

А Бася, с самого начала разговора смекнувшая, куда клонит Володыёвский, улыбалась лукаво; глянув на него, она сказала:

– Слышишь, Михал?

– Баська! Молчи, ни слова!
– в чрезвычайном замешательстве вскричал маленький рыцарь.

И стал бросать отчаянные взгляды на Заглобу, от него ожидая спасения, но этот предатель поднялся вдруг и сказал:

– Надо бы и об угощении позаботиться, словами сыт не будешь.

И вышел из комнаты.

Михал выбежал следом и заступил ему дорогу.

– Ну и что теперь?
– спросил Заглоба.

– Ну и что?

– Чтоб ее, эту Кетлингову супругу! Боже ты мой! Как же тут Речи Посполитой не погибнуть, когда бабы в ней правят?..

– Ничего, сударь, не придумаешь?

– Коли ты жены боишься, что тут придумаешь? Вели кузнецу подковать себя, и баста!

ГЛАВА XLIV

Кетлинги гостили около трех недель. Бася после того попыталась было встать с постели, но тут обнаружилось, что ноги еще не держат ее. Здоровье возвращалось раньше, чем силы, и лекарь велел ей лежать, пока она окончательно не окрепнет.

А тем временем пришла весна. Сперва подул теплый порывистый ветер от Дикого Поля и Черного моря и разорвал, изодрал в клочья завесу туч, словно истлевшее рубище, а потом принялся сгонять и разгонять эти тучи по небу, как овчарка сгоняет и разгоняет стадо овец. Тучи, убегая от ветра, часто осыпали землю крупными, точно ягоды, каплями дождя. Снег и лед растекались озерцами на равнинной степи; из лесных зарослей потекли тонкие струйки, на дне оврагов вздулись ручьи, и все это с веселым шумом, гамом и рокотом неслось к Днестру, как дети несутся к матери.