Чтение онлайн

– Я сказал нашим людям, чтобы они даже нас не выпускали без тщательной проверки, - сказал он, - а то еще кому-нибудь взбредет в голову одеться мистером Пондом.

– И то правда, ведь скоро Рождество, - меланхолично сказал м-р Понд. Значит, мы должны оставаться на станции. Да, это не в духе праздника...

В самом деле, трудно представить что-нибудь более пустынное, чем одна из боковых платформ на безлюдной станции в унылый зимний день, разве что зал ожидания третьего класса, где можно укрыться от зимнего ветра. Зал ожидания еще безотрадней, чем платформа, от которой там отдыхают; увешан он объявлениями, которые никто не стал бы читать, расписаниями поездов, пыльными планами железных дорог, снабжен (в особом углу) поломанными ручками, которыми некому писать, и засохшими чернилами, а оживляет его одно цветное, но тусклое пятно - выцветшая реклама страховой компании. Случайный взгляд, наверно, счел бы, что в такой Богом забытой глуши нельзя справлять Рождество; но м-р Понд выказал стоическую бодрость, удивляя тех, кто знал его кошачью любовь к уютной домашней рутине.

В пустынное и неприглядное помещение он вошел проворным шагом, на миг остановившись, чтобы задумчиво поглядеть на высохшие чернила и поломанные ручки.

– Ну что ж, - сказал он, поворотясь, - этим, как-никак, много не сделаешь. Но, разумеется, у них должны быть карандаш или вечные перья. В общем я, скорее, рад, что это сделал.

– Понд, - серьезно произнес Уоттон, - конечно, это все по вашему ведомству. Конечно, Дайер согласится, что надо было вас слушаться. Но, простите, что именно вы сделали? Только не обижайтесь...

– Что вы, что вы!
– отозвался Понд.
– Видимо, мне следовало сообщить вам раньше. Да и сделать раньше.

Понимаете, когда вы любезно разрешили мне действовать по-своему, отправить все с прочими вещами, в простом ящике, я сел и задумался, какая же следующая предосторожность. Я совершенно уверен, что, если бы мы это поместили в специальный вагон с вооруженной охраной, он потерпел бы аварию, а у охраны, вероятно, отняли бы оружие. Во всяком случае, это было слишком рискованно.

Против нас действует куда более изощренная шайка, чем многие думают; и, умножая меры предосторожности, мы умножаем следы, приманивая лазутчиков. А теперь я не думаю, что бандитам удалось бы проникнуть сюда, тем более что полиция охраняет входы, словно крепости.

Один человек мало что мог бы против них сделать. Но что мог бы он сделать?

– Ну-ну, - с нетерпением спросил Уоттон, - что он мог бы?

– Как я сказал, - спокойно продолжал м-р Понд, - я сел и хорошенько поразмыслил, что мог бы сделать шпион или незваный гость, спокойно, без шума, без драки, без убийства, если бы он как-то умудрился набрести на нужный ящик. Потом я позвонил по частному телефону в штаб и попросил проследить, чтобы почтовые и дорожные власти задерживали каждый ящик или тюк, на котором адрес изменен либо перечеркнут. Кто-то мог бы, улучив момент, надписать ящик иначе, но никак не мог бы вынести ящик со станции, его бы обнаружили. Вот что я сделал; эти ветхие ручки мне про это напомнили. И место тут ветхое, печальное, как отпразднуешь Рождество? Однако для нас затопили, это редко бывает в зале ожидания. Правда, огонь умирает от скуки, и я его понимаю.

С присущим ему чутьем к уюту и удобству он раздул затухавший было огонь и прибавил:

– Надеюсь, вы согласны и с этой моей предосторожностью?

– Да, - отвечал Уоттон, - я думаю, и эта мера вполне разумна; хотя, надеюсь, никому не удастся случайно набрести на нужный ящик. Он нахмурился, глядя на разыгравшееся вновь пламя, потом мрачно сказал: - Скоро то время, когда затевают рождественскую пантомиму. Или хоть живые картины.

Понд кивнул, но так, словно впал в отрешенное раздумье. Наконец он сказал:

– Порой я гадаю, не лучше ли было, когда картины видели в огне, а не в кино.

Сэр Хьюберт Уоттон сердито заметил, что коптящий очаг в обшарпанном зале ожидания - не тот огонь, в котором ему хотелось бы искать картинки.

– Огненные картинки - как облачные, - продолжал м-р Понд.
– Они достаточно недовершенные, чтобы воображение довершило их. Ну и потом, добавил он, бодро шуруя в очаге, - можно шевелить угли кочергой и смотреть, что получится. Если вы проткнете палкой экран, потому что вам не нравится физиономия звезды, будет много неприятностей.

Дайер, который во время этой беседы топтался снаружи, на платформе, вернулся в этот самый момент с очень важными новостями. Изучив переходы и обрыскав платформы железнодорожного лабиринта, он обнаружил, что где-то есть буфет и там можно закусить; все трое к этому стремились, хотя и молчали.

– Я останусь на платформе, - сказал он.
– Если надо, я на ней останусь на всю ночь. Это моя работа. А вы ступайте поешьте. Там посмотрим, может, и я схожу попозже.

О поездах не думайте, о них позабочусь я. Во всяком случае, я буду там сразу; если возникнет опасность.

Его последние слова потонули в шуме и грохоте приближающегося поезда. Они втроем осмотрели почтовые тюки, ящики и упаковки, вываленные на платформу. Затем Уоттон, человек привычки, почувствовал, что уж очень голоден, и быстро поддался увещеваниям Дайера. Они с Пондом наскоро съели скудный обед, но все равно им пришлось ускорить шаг, когда они возвращались, ибо поезд, по-видимому, пыхтя, трогался со станции. Когда же они достигли своего компаньона, платформа уже опустела.

– Все в целости, - удовлетворенно сказал Дайер.
– Я осмотрел все ящики и вещи в вагоне, никто не вмешался.

Главная наша забота позади, и я бы не отказался и сам пообедать.

Он бодро улыбнулся, потер руки, повернулся к подземному переходу, а они поспешили обратно к пустой и дымной дыре зала ожидания.

– Кажется, нам больше нечего тут делать, - сказал Уоттон.
– В этой развалюхе все холоднее.

– А все-таки Рождество победило, - с неубывающей веселостью сказал м-р Понд, - огонь мы сохранили... Ах ты, пошел снег!

Они заметили, что в ранних зимних сумерках сквозь тяжелые тучи пробивается мертвенно-зеленоватый свет. Снег пошел, когда они двигались по бесконечной платформе; а когда они добрались до унылого зала, крыша и порог уже серебрились. Внутри весело потрескивал огонь; видимо, Дайер хотел согреться.

– Странно!
– сказал Уоттон.
– Все это похоже на рождественскую открытку. Наша мрачная salle d'attente {Зала ожидания (фр.)} скоро превратится в пародию на домик рождественского деда.

– Все тут пародия на пантомиму, - тихо и тревожно сказал Понд, - и, как вы говорите, это очень странно.

Помолчав, Уоттон резко спросил:

– Что вас беспокоит?

– Если и не беспокоит, то интересует, - ответил Понд, - что именно сделал бы человек, чтобы перехватить и перенаправить ящик в подобном месте, где нет ни ручек, ничего... Конечно, это не так важно, у него может оказаться вечное перо или карандаш.

– Далось же вам все это, - нетерпеливо сказал Уоттон.
– Вы просто свихнулись на карандашах. А все оттого, что правите синими карандашами ваши вечные гранки.

– Тут был бы не синий карандаш, - сказал Понд, качая головой.
– Я думал, скорее, вроде красного, вот он и впрямь делал бы черные пометки. Но меня беспокоит другое - сделать можно много больше, чем думают, даже здесь.

– Вы ведь уже все остановили, - настаивал его собеседник, - вы позвонили по телефону.

– Хорошо, - не сдался Понд, - а что бы они сделали, если бы знали, что я звонил?