Чтение онлайн

Из-за метели состав шел медленно, но уже отчетливо был слышен грохот колес. Вот из мглы появились очертания состава. Паровоз приближался к минам.

— Огонь!

Вера дернула шнур. К небу взметнулись четыре языка красного пламени. Сильный учетверенный взрыв потряс воздух. Мины сработали все, и полуоглохшие подрывники вместе с Дарнсвым быстро направились к месту сбора.

Дарнев шел последним. По телу еще пробегала нервная дрожь. «Есть чем порадовать Бондаренко», — думал он. Сзади что-то трещало, звенело. Застрочил пулемет, поднялись красные ракеты. Свет их в метели был еле-еле виден. Над головами промелькнуло несколько трассирующих пуль.

Дарнев прилег: «Неужели нащупали?» Светляки уходили дальше вправо, затем их не стало видно: враг обстреливал местность наугад. Дарнев огляделся: состав горел бледным пламенем, едва заметным сквозь метель; ветер принес запах гари.

В условленном месте Дарнева ждали товарищи. Литвин спросил:

— Вера и Сергей с тобой?

— Они же впереди меня шли.

Дарнев хотел сразу же вернуться по следу. Литвин удержал его и спокойно сказал:

— Подождем немного.

Дарнев зло взметнул глаза на Литвина.

Литвин взглянул на часы. Было три часа ночи. Вскоре он снова посмотрел на светящийся циферблат: было только десять минут четвертого. Как мучительно долго длится ожидание! Как страшно ожидать!

Люди всматривались во мглу. Ветер доносил глухие взрывы, выстрелы. А Веры и Сергея не было. «Что случилось с ними?»

Вдруг белые, точно привидения, они явились. Вера тяжело опустилась на снег, почти упала. Дарнев склонился над ней.

— Ранена?

— Нет, — ответил Сергей, — заблудились. Ни черта не видно! Остановились посмотреть — что там. Поджилки хотя и трясутся, а посмотреть хочется. Пока наслаждались — ни вас, ни вашего следа — как провалились! Мы малость вправо и ударились.

Когда партизаны уходили из своего убежища в лесу, их нагнал продолжительный тревожный гудок паровоза из Почепа. Он долго плыл над полями, над лесом, плыл долго и умолк, когда паровоз приблизился к месту катастрофы.

— Алексей! Слышал? — спросил Сергей. Он шел рядом с подводой Дарнева.

— Что?

— Паровоз мертвому припарки доставил.

Дарнев засмеялся.

— А всё-таки давай спешить. А то как бы нас не припарили.

Сергей побежал на переднюю подводу. По ветру стало идти легче, местами лошади трусили рысцой.

До половины пути Дарнев и Вера ехали на одной подводе. Им хотелось смотреть друг другу в глаза и говорить. Но снег слепил, и приходилось прятать лицо.

— Поглядеть друг на друга не дает проклятый ветер, — смеясь сказала Вера.

— Зачем его проклинать? — возразил Дарнев. — Видишь, как здорово он нам помог.

— Это там. А тут мешает.

— О чём ты там думала, Вера?

— Не о чем, а о ком… О тебе, Лёка.

— Я тоже думал о тебе, Вера. Как ты будешь там, в Трубчевске? Тяжело, опасно.

Вера не дала договорить Алексею.

— Как все. Не будем думать об этом. Я знаю, ты боишься за меня. Это, понимаешь ли, не то, это немножко эгоизм…

— Насчет «измов» ты мастерица. Обязательно что-нибудь прилепишь. Ну, а как думать о тебе велишь?

— Так, как я о тебе… Идет война… Слово «страшная» надо говорить? Нет? Правильно: война и без прилагательных страшная. Мы с тобой там, где наши люди выполняют свой долг. Дело их кажется небольшим, но крайне нужным для всеобщего большого дела, для нашей победы. Ты растешь, вырастаешь в скромного, отважного командира… Победили. Нет войны. Будет радостно, весело… Мы с тобой пойдем учиться тому, как воспитывать детей, и наших с тобой детей…

Алексей засмеялся. Неожиданно обнял Веру, горячо поцеловал её. Вера не отстранила Дарнева. Помолчав, сказала:

— Почему ты смеешься? Ты, верно, меня неправильно понял, Лёка… У нас с тобой и сейчас есть дети — дети войны. Ты знаешь… У меня не выходит из головы Андрейка. Он ещё с матерью и за её спиной играет в хозяина, в главу семьи. Как он будет жить завтра, если что случится с Ильиничной? А сколько обездоленных, таких, как Андрейка. А сколько их ещё будет!

Вера замолчала. Алексей, закрыв глаза, тоже молчал.

— Спишь? — шепотом спросила Вера.

— Что ты, Вера! — Он приподнялся на локте, тихо сказал: — Ты говорила об Андрейке, о детях, потерявших родителей, а я видел себя… И видел себя каким-то сказочным защитником и спасителем их.

Он повернул голову и подбородком прижал к своему плечу руку Веры в холодной рукавице.

— А ещё, — сказала Вера… — А ещё, Лека, знаешь… Я почему-то вспомнила об Александре Христофоровиче.

— А надо ли сейчас о нём вспоминать?

— Надо. Я хочу, чтоб ты о нём вспомнил… Помнишь собрание о воспитании, когда ты не спорил с ним, а просто бранил его?

Дарнев вспомнил собрание и как он после собрания старался не замечать Александра Христофоровича. И всё это потому, что, условившись с Верой о встрече в саду, он нашел её в обществе всё того же Александра Христофоровича. Учитель небрежно крутил в руке ещё не распустившуюся розу. Такой же едва распустившийся белый цветок был в волосах Веры.

Увидев Александра Христофоровича, Дарнев хотел пройти мимо, но Вера остановила его.

— Что ты? — сказала она, — куда? Хоть здравствуй скажи.

— Прощай, — сказал Дарнев.

— Побудь хоть немного с нами…

— Не могу. Когда такие почтенные старички, — Дарнев поклонился Александру Христофоровичу, — в такое время в саду с девушками… дети должны спать.

Он ещё раз поклонился, ушел и мучился после всю ночь. Наутро позвонил Вере, извинился, а она потребовала, чтобы он просил прощения у Александра Христофоровича…

Теперь Вера опять заговорила о нём.

— Вспомнил, — сказал Дарнев. — Было, прошло, всё проходит.

— Нет, не всё, — возразила Вера. — Не всё…

— Подожди, — перебил Дарнев. — Понимаешь ли, я не знаю, как тебе объяснить. Ну вот — ты, он… Я не мог его видеть с тобой. Девушки к нему липли как-то… пожилой человек…

— Чудак ты. Он очень хороший. Он вел кружок истории. Ты знаешь, как это интересно.

— Я тогда в той истории не разбирался.

— А теперь?

— Теперь другая история. К этой истории и мы с тобой причастны, Вера… Тогда Христофорович казался чужим. Признаться, когда началась война, первым в голову пришел мне он. Этот будет классическим предателем, подумал я.