Чтение онлайн

 Я даже растерялась... Ну что ещё за телячьи нежности! Меня апельсином не подкупить! Если он думает, что я его навеки, то ошибается. Я свободный человек: хочу – иду за цветами, хочу – домой поворачиваю...

 Вовка догадался, что апельсин для меня слишком интимный подарок. Он стал угощать всю компанию. И тогда я вкусила плода... До этого я апельсинов никогда не пробовала. Похож на мандарин, но другой.

 Я кляла себя за то, что поддалась на уговоры Чечки. Говорить было не о чём. Дуба курил. В пятом-то классе! Чечка рассказывала, что у неё уже месячные пришли. Не всем, конечно, а только мне и Таньке. Но мне было это зачем? Я хотела рассказать, что прочла Эльзу Триоле «Розы в кредит»... Но им этого было не нужно. Всю дорогу я молчала, слушала их глупые разговоры ни о чём. Вовка катастрофически обесценивался... Такая у него компания...

 Не могу знать, понимал ли он моё состояние. Он отважно полез в переполненный снегом и водой овраг. Потому что на другом склоне его пробивались жёлто-зелёно-синие отростки подснежников. И что-то он там надёргал с большим трудом. Это как в сказке про «Двенадцать месяцев» – в снегу набрать подснежников. И тут произошло то, чего больше никогда не происходило. Этот конопатенький мальчик из пятого «В» протянул мне букетик синих пупырышков, первые в моей жизни цветы от мужчины. Случилось это в очень запоздалую весну шестьдесят пятого года... Или шестьдесят шестого... И я училась в пятом, а он в шестом... Да, да, да.

 Любовь закончилась несколькими днями позднее. В кино, куда Вовка опять пригласил всю компанию, потому что я ни за что не хотела оставаться с ним наедине. Он сел рядом и схватил меня за руку, когда погас свет. И тут я дёрнулась так, будто меня огнём обожгло. И сидела, скукожившись, весь фильм. После кино заспешила домой, ни слова не говоря. Я поняла, что это не мой рыцарь. Что компания пустая, не интересная и бесцельная...

 Он прислал записку через Зину, мою одноклассницу. «Ты боишься трудностей...» Бред, бред, бред. Я накричала на Зинку и сказала, что если ей так жалко его, то пусть она с ним и дружит. Больше я не могла слышать ни его голоса, ни песен в его исполнении:

 Уже летом я влюбилась в Женьку. Но заговорить с ним у меня так и не хватило духу. Он был приезжим городским мальчиком. Его мир был для меня заманчив. Мальчик был симпатичным. И я была в него влюблена... Пока не полюбила его брата, Сергея...

 Так выходило, что я с самого раннего детства уже не могла жить без любви. На самом деле так никто и не скажет, что оно такое – любовь. Все слова ничего не значат. Куда радостнее и сладостнее носить в себе образ любимого, а имя его, словно большая бабочка, порхает и вьётся то в голове, то уносится волной ветра прямо из твоего улыбающегося рта... То влетает в твои уши вместе с шумом дождя, то шелестит в листве под ногами, когда наступает время осенней романтики...

 Мне было и этого слишком много. Мама находила мои письмена, где главным словом было «милый». Я оставляла свои лирические записи везде, где меня настигало чувство острейшей потребности написать о переполнявшей меня стихии. Но всегда слова были скучными и банальными: милый, любимый... Ничего необычного я не могла изобрести и пользовалась затёртой монетой. А обрывки листков в клеточку с затёртыми словами можно сравнить с менструацией, впервые появившейся у девочки, когда она в растерянности и не знает, как с этим бороться. То ли надо пальчиком заткнуть отверстие, то ли ещё чем. Ах, да! Девчонки говорили, что нужно вату подкладывать...

 Так вот, когда мама находила мои бумажки, она их пыталась прочесть, но кроме затёртых слов там ничего не было. И мама злилась:

 - Ты что за дура такая? Ты когда будешь об уроках думать, а не глупости тут всякие писать. Ты что, замуж собралась? Ну, какую бумажку ни возьму, из неё так и свисают эти твои «милые» и «любимые». Вот нахватаешь двоек, я тебе покажу любовь!..

 Она ругалась оттого, что у самой уже давно любовь прошла. И поэтому, хоть и желала мне лучшей доли, но не верила, что может быть лучше, чем есть на самом деле. А я сочиняла свою сказку. И совсем не про принца, а про Сергея...

 Это была платоническая любовь. Никогда-никогда я не решилась поднять на него свои глаза. Может, он был нерусским, раз приезжал из Ашхабада? Метис какой-нибудь. Тогда девушки умирали за брюнетами. Может, и его мама тоже вышла за туркмена. Не знаю. Я его созерцала внутри себя. И там он был таким, какой мне был нужен...

 Думаю, что Сергей не обращал на меня внимания никак. Что я собой представляла в тринадцать-четырнадцать лет? Гадкий утёнок с мальчишескими привычками лазать по горам и деревьям, бродить босиком по лужам после дождя и кидать с палки глиняные «шморгалки». Берёшь небольшую, но крепкую палочку, насаживаешь на конец глиняный шарик, слепленный из влажной глины, и со всего маху «шморгаешь» – кидаешь как можно дальше. Конечно, дальше Миколы я шморгнуть не могла, а вот дальше брата Витеньки точно кидала. И даже дальше Вальки и Толика, сельских моих родственников.

 Так что я была гадкий утёнок с замашками пацанки. Разве же он мог на меня обращать внимание?

 Но я любила... Это совсем не Лисицкие, каких я отдала просто так, это не пустой Вовка, это даже не красавчик Женечка.

 Сергей взрослый парень. Но какой!.. О таком можно только мечтать. И долгие годы я думала о нём. Завела дневник. Особую, только для разговоров с ним, тетрадь. Писала ему письма, но не отсылала. Закрывалась одна в комнате и читала стихи... Не свои, чужие, но только про любовь...

 Или такое:

 А камень тот лежал в огороде на меже. И был он загадкой. Откуда такой огромный он тут взялся? Кто такое мог поднять, чтобы его сюда как-то притащить. Камень имел форму колеса, даже шестерёнки. Был он в пол моего роста. Кажется, это жернов с мельницы. Но никто никогда мне так и не ответил, откуда он взялся на меже в огороде. Неразгаданная тайна дедовского подворья. Голыми руками такую махину не поднимешь.

 Конечно, на камне писать я не умела. Надо было чем-то выцарапать. Но как это можно сделать, я не знала. Да и к камню, ближе, чем за десять метров я почему-то так ни разу и не подошла. Наверное, он отталкивал...

 Я читала роман Некрасова и Панаевой «Мёртвое озеро» и думала, что это про мою любовь с Сергеем. Я так и не решилась отослать ему ни одного своего письма. Хотя адрес его раздобыла. Они к тому времени переехали в Люберцы на улицу Шевлякова.

 И всю жизнь я вспоминала его. И вспоминаю до сих пор. Как безвозвратно утерянное. Как тропинку, по которой я не посмела пойти...

 Но кто знает? Жизнь уже не раз мне доказывала, что иду я своим единственно верным путём. Что всё мне даденное – моё, от Бога.

 Но всё чаще и чаще приходит мысль, что моё огромное одиночество в этой жизни – это отмщение за преданную первую любовь. За то, что так и не посмела дать о себе знать ему, моему любимому, Сергею...

 Правда, это только образ, который я взлелеяла в своём сердце. Ведь я ни разу не посмела взглянуть на него, поэтому и не могу даже представить себе его лица. Слышала его голос. Он пел тогда модную песенку про пингвинов. Видела издали, как ловко он нырял, плавал. Это был городской парень, модный и с хорошим интеллектом. И ни одного ему подобного я в то время не встретила. Даже если чего-то у него не было, я это сама домысливала. Так что это только идеал был, и любовь тоже была платонической.