Чтение онлайн

Когда схема донесения в общих чертах определилась, мы решили обсудить ее на заседании оперативного штаба.

— Какие будут мнения? — спросил «Ягуар-101».

— Какие тут могут быть еще мнения, — сказала Мария Андреевна. — Полностью утвердить! Чего с этими шаромыгами лимонничать!

Петр Егорович в знак своего согласия стукнул молотком по столу.

— Точка! — сказал он. — И все!

Но едва мы разложили шифровальные принадлежности, как в дверях появился председатель месткома.

— Товарищи, товарищи! — укоризненно воскликнул он. — Все вас давно ждут, а вы тут заседаете! Давайте не срывать мероприятие! Оперативный штаб в полном составе попрошу в зал!

Впопыхах мы забыли, что наша операция включена в план работы месткома и зашифровку тайнописи мы должны были проводить на глазах у всего коллектива, чтобы наглядно продемонстрировать коварные методы иностранных разведок.

Оперативный штаб в полном составе отправился в зал. Впереди с электрическим утюгом шла Мария Андреевна, за ней следовала Таня, для которой мы раздобыли такой же металлический портфельчик, как и у почтальона «Шубы». Мы несли копирку и карандаш. Петр Егорович замыкал шествие.

Председатель месткома предоставил слово «Ягуару-101».

— Вот этот листочек из школьной тетради, — сказал он, — и есть копирка для тайнописи. Подлинная шпионская принадлежность. А это карандаш…

«Ягуар-101» взял листок гладкой бумаги и, действуя строго по инструкции, аккуратно расстелил его на середине стола. «Ягуар-102» наложил на бумагу копирку и вооружился карандашом из рисовального набора «Пионер». Для того чтобы копирка не ерзала по бумаге, Мария Андреевна придерживала ее пальцем сверху, а Петр Егорович прижал своим пальцем снизу. Таня стояла с портфельчиком наготове.

Когда все было готово, мы показали присутствующим бумагу с нанесенными на ней невидимыми письменами. Она сверкала незапятнанной белизной как первый снег, и только с помощью горячего утюга можно было вырвать доверенную ей тайну — стих юного барона и обещание выдать военную карту турецкого султана.

Тайнописное послание было вложено в конверт и вручено курьеру Тане, которая тут же, позвякивая железным портфельчиком, побежала на почту. И в этот момент всем присутствующим внезапно представилась возможность наглядно убедиться, какие превратности судьбы подстерегают на каждом шагу секретного агента.

Из экспедиции доставили новое письмо от мадам Ары. Вскрыв конверт, «Ягуар-101» попросил Марию Андреевну прогладить его и принялся читать вслух.

Шеф извещала, что швейцарская явка провалилась. Монсеньер Марсель оказался не тем, за кого себя выдавал, и нам следует соблюдать всяческую осторожность.

«Открытый текст писем старайтесь писать измененным почерком, — наставляла мадам. — В письмах не давайте никаких персональных данных о себе, ставьте вымышленного отправителя и вымышленную подпись. Передвигаясь по городу, опасайтесь слежки КГБ. Чаще меняйте транспорт, обращайте внимание на поведение лиц, с которыми вы сталкиваетесь на лестнице и в подъезде».

— Пропади он пропадом, этот швейцарский лавочник! — разозлились мы. — Придется теперь начинать все сначала!

Редакцию наш штаб покидал в полном составе. В подъезде мы столкнулись с каким-то человеком в дубленке и пыжиковой шапке.

— Вы видели, как он посмотрел на Таню? — всполошилась Мария Андреевна. — Как Серый Волк на Красную Шапочку!

Мы подняли воротники и, втянув головы в плечи, метнулись в разные стороны.

Провал швейцарского конспиративного адреса сулил нам кучу хлопот. Это непредвиденное обстоятельство грозило на неопределенное время нарушить наши контакты с Франкфуртом-на-Майне.

К счастью, все обошлось благополучно. «Шубе» все-таки удалось где-то на полпути перехватить наше шифрованное донесение. Об этом мы узнали уже из следующего письма.

«Ваш № 2 получили, — сообщала мадам Ара. — Письмо говорит о том, что вы правильно поняли свои задачи. Все, что вы сообщаете, очень интересно. Рады, что вам удалось создать боевой оперативный штаб. Революционная ситуация назревает. Это, в частности, видно из присланного вами стихотворения. Мысли в нем интересные и в основном правильные. Стихотворение мы опубликовали. Правда, для этого нам пришлось основательно поработать».

К тайнописи была приложена вырезка из распространяемого «Шубой» листка. В опубликованной аннотации к стихотворению теперь говорилось:

«Автор «Снежинок», семнадцатилетний студент одного из московских высших учебных заведений, пал жертвой тирании. Не пожелав мириться с существующими в институте порядками, он покончил жизнь самоубийством, так и не успев до конца раскрыть свое большое дарование. Публикуемое стихотворение является его протестом и политическим завещанием. В Москве оно распространяется в списках и прислано нам членами нашей подпольной организации «Сокол».

Само стихотворение теперь выглядело так:

— Вот тебе и на! — удивленно воскликнули мы. — Этот покойный барон Розен оказался довольно каверзной личностью. Едва появившись за кордоном, он воскрес и ударился в политику. А затем еще раз поверг в горе своих близких, покончив жизнь самоубийством.

Поведение барона Розена в какой-то степени роднило его с бароном Мюнхгаузеном. Но мадам Ара, не давая нам вникнуть в суть этих превращений, перешла к делам более существенным. Ее интересовала военная карта Турции, которую она просила выслать незамедлительно в любой из двух адресов: синьориты Розанжелы в Италии или норвежского фермера Ганса Холлера.

Но в «Шубе» думали не только о делах. Там позаботились и о том, чтобы сделать нам приятный сюрприз. Оказывается, выслать карту нам предлагалось не безвозмездно, а за определенную мзду в размере десяти западногерманских марок, которые уже были переведены на наш текущий счет в одном из солидных иностранных банков. Помимо этого аккордного вознаграждения, нам сулили еще по полторы марки за каждую машинописную страницу донесения.

— Десять марок! — воскликнул «Ягуар-101». — Сколько же это процентов от тридцати сребреников?

— Сколько процентов, я не знаю, — сказал «Ягуар-102». — Но до сих пор мне казалось, что на подрывную работу там ассигнуют куда больше! Видимо, «Шубе» крепко подрезали финансы!

Деньги для обитателей Зоссенхайма всегда являлись предметом вожделения, были их больным местом. «Шуба-3» всегда подозревал, что его обманывает «Шуба-2». Тот, в свою очередь, недоверчиво поглядывал на «Шубу-1». Фунты, доллары и марки являлись тем самым яблоком раздора, перед которым оказалась бессильной даже «молекулярная теория».