Чтение онлайн

Дом как будто опустел. Со стен исчезли некоторые картины, а с тумбочек и комодов — статуэтки. Из гостиной пропали несколько кресел, а из шкафа — хрустальный сервиз. Лиза взяла с собой всё, что принадлежало ей и её покойному мужу.

Мы поужинали вдвоём и отправились гулять в сад. Погода стояла солнечная, вокруг всё таяло, радостно играла капель мелодию грядущей весны, до которой оставался всего один день.

— Мне грустно расставаться с этим местом, — жаловалась Лиза. — Почти всю жизнь я провела в родительском доме, а последние годы — здесь. Эта усадьба мне, как второй дом. С другой стороны, в Ярославле я буду меньше тосковать по былым временам.

— До сих пор грустишь? — спросил я.

— О, уже совсем не так как раньше. Тогда я порой плакала ночами, а теперь — лишь лёгкая тоска иногда накатывает. Что-то похожее было, когда пришло извещение о гибели отца. Вначале тяжело, но со временем боль постепенно утихает.

— Да, ты права, со временем проходит.

— А ты не грустишь по родителям?

— Иногда случается, — соврал я.

— Не жалеешь, что так и не помирился с отцом?

— Возможно, — мне не хотелось придумывать всякую околесицу, поэтому я попытался не развивать тему.

Мы спустились к укрытому снегом озеру.

— Солнце садится. Смотри какой красивый закат, — Лиза с восхищение посмотрела на запад, где небо окрасилось в розово-оранжевые цвета.

— Ага, красивый. Ты завтра во сколько хочешь ехать? — спросил я.

— Как можно раньше. Часов в пять утра.

— Рановато.

— Хочу быть в Ярославле днём. Надо немного разобрать вещи, а завтра будет важная встреча, я тебе говорила. Будем решать, кого назначить директором нового завода. Василий Родионович предлагает своего кандидата, Юрий Степанович — своего.

— Да уж, а у нас даже предложить некого, хотя я тоже владею двадцатью процентами.

— Я могу выдвинуть свою кандидатуру.

— Ты разбираешься в деревообрабатывающем производстве?

— Нет, конечно, — хихикнула Лиза.

— Не надо. У тебя и так большая нагрузка. Голосуй за кандидатуру, которую Горбатов предлагает. Мы с ним более тесно общаемся.

— Хорошо, я так и сделаю.

Сегодня мы легли рано, а на следующий день проснулись ни свет ни заря, перекусили и стали собираться в дорогу.

Два чемодана уместились в багажник-кофр Лизиного седана, остальные пришлось грузить в автомобиль охраны. Лиза тепло попрощалась со слугами и уселась на заднее сиденье своего авто. За рулём был один из стражников.

Я поехал первым на своём кабриолете, который в последнее время редко покидал стоянку академии.

Когда подъезжали к Грайвороново, нам навстречу промчалась колонна из десятка автомобилей. Какие-то важные люди торопились в Люблино. Уж не стража ли чья-то едет разбираться с проблемами? Конфликты в эти года случались у многих дворян.

В Мытищах сделали остановку. Я и Лиза вышли из машин и обнялись на прощанье.

— Ну вот и всё, — она печально улыбнулась. — Теперь увидимся нескоро.

— Ерунда. До каникул осталось всего три месяца.

— Три месяца! — Лиза испустила глубокий вздох. — Это невероятно долго.

— Кто знает, может быть, Святослав снова попытается напасть на наш завод. Тогда приеду раньше.

— Ну тебя! Лучше просто так приезжай. Могу даже отпросить тебя на недельку.

— А как же учёба? Хочешь, чтобы я совсем её запустил? — я рассмеялся. — Ладно, может быть, и приеду. Не скучай.

Лиза вернулась в машину, два чёрных седана съехали с обочины и покатили дальше по заснеженной дороге. Проводив их взглядом до поворота, я сел в кабриолет и отправились в Москву. Сегодня мне ещё предстояла встреча с Никой.

Стражница даром время не теряла, на неделе съездила на Пресню, нашла нескольких эфирников из местных. Сегодня вечером они должны были придти на официальную квартиру Ники, где я собирался провести с ними собеседование.

Встретились с Никой возле моего дома на Старой Басманной и проехали до квартиры, что находилась в одном из переулков неподалёку.

Поднявшись по лестнице на третий этаж, обнаружили, что дверь квартиры открыта, замок вырван. Ника достала револьвер, однако моё эфирное зрение показало, что внутри никого нет.

В квартире царил бардак. Все ящики были выдвинуты, шкаф открыты, повсюду валялась одежда. Мне сразу же вспомнилась колонна авто, которая проехала навстречу нам возле Грайвороново. Как были связаны эти два явления? А чёрт их знает.

— Они всё перерыли, — я заглянул в обе комнаты и на кухню. — У тебя здесь хранилось что-то важное?

— Нет. Оружие и документы — на второй квартире. Здесь была только старая одежда.

— Они тебя искали. Думаю, хотели убить.

— К счастью, я здесь давно не живу, — абсолютно безразличным тоном произнесла Ника.

— Да, но важен сам факт. Шереметев теперь не только на меня охотится. Я говорил, что так будет.

— Не удивительно. Мы его сильно разозлили.

Я лишь хмыкнул в ответ. Понятное дело, разозлили. И он мстит. И так будет продолжаться до тех пор, пока Святослав Шереметев не окажется в могиле.

Снова пришла мысль прикончить этого высокопоставленного говнюка. И опять всё упиралось в вопрос, как именно? Оболенские мне не помогут, Вяземский тоже не даст согласие на использование своих стражников для нападения на Шереметевых. А один я что могу сделать? Даже если убью Святослава, то лишь навлеку гнев «круга власти». Тогда только из страны бежать останется, да и там меня, скорее всего, искать будут.

Я находился в тупике.

— В общем, надо убраться здесь, — я указал на комнатушку со столом и шкафом, напоминающую кабинет. — Кандидатов приму в этой комнате. Во сколько они придут?

— В пять вечера.

— Хорошо. До этого времени успеем. Ты приберись, а я пройдусь, посмотрю, не следит ли кто за домом. И стол передвинь. Поставь посередине комнаты спиной к окну и принеси пару стульев.

Ника осталась убираться в квартире, а я спустился вниз, обошёл двор, а потом прогулялся по улице возле подворотни. Ничего подозрительного не заметил. Эфирное зрение тоже ничего не показало. Видимо, налётчики решили, что в квартире никто не живёт (она, и правда, выглядела пустующей) и уехали.