Чтение онлайн

Слова Тамары не стали для меня откровением. Я читал о приютах для одарённых и имел некоторое представление о том, что там происходило. Считалось, что одарённые дети-простолюдины целиком и полностью принадлежат государству и должны воспитываться, как новые люди, не связанные со своим прежним сословием. А потому в раннем детстве их отрывали от родителей, давали новые фамилии и растили в особых заведениях с жесточайшими порядками. Такая доктрина ещё долго будет определять жизнь одарённых простолюдинов. Лишь в семидесятых годах их перестанут изымать из семей.

— Да, свободы у меня было побольше. Но я тоже плохо знал своих родителей. А недавно они погибли.

— Ой, правда? Я не знала. Мне так жаль.

— Не стоит. Теперь я остался единственным наследником и единственным представителем рода в стране. Вот так вот. У меня есть стражники, но их мало. Хотелось бы собрать больше. Жалование, само собой, достойное. Думай.

— Я обязательно подумаю над этим.

Я попросил Тамару рассказать про жизнь в приюте, но едва она начала, как меня окликнули. Я обернулся. За нами бежал один из парней, что тренировались на площадке.

— Что случилось?

— Ваше благородие, Яшку отмутузили. Ему совсем плохо. Помирает, поди. Пойдёмте скорее, надо бы в лечебницу его.

Яков лежал на расчищенной земле и стонал от боли. Второй парень с растерянным видом сидел рядом на корточках.

— Кто это сделал? — я подбежал к пострадавшему и стал его осматривать.

Рот Якова заполняла кровь, лицо покрывали свежие ссадины, парень держался за рёбра и не мог ничего сказать. Скорее всего, множественные переломы и внутреннее кровотечение. Надо бы в больницу, да только как его нести? Хоть академическая клиника совсем рядом, но по пути он может склеить ласты.

— Всё будет хорошо, лежи спокойно, — велел я Яшке и посмотрел на парня, что сидел на корточках, потом на того, который позвал меня. Он и Тамара прибежали следом. — Кто это сделал?

— Мы не знаем, ваше благородие, — проговорил сидевший на корточках студент. — Их было пятеро, все — в трениках, а лица платками закрыты. Как вы ушли, они тут же причапали, схватили Яшку и стали дубасить. Он даже сделать ничего не смог.

— А вы? Просто наблюдали?

Парень потупился:

— Их было пятеро, сильные очень.

— Один сказал… — неуверенно проговорил студент, стоящий рядом.

— Что сказал? — поторопил я его. — Чего мямлишь? Говори давай.

— Один сказал… что побьёт каждого, кто будет с вами водиться.

— Именно со мной?

— С вами, ваше благородие. Он вашу фамилию назвал.

Я посмотрел туда, где заканчивалась площадка. Догнать бы выродков и самих на больничную койку отправить, вот только где их теперь найдёшь? Первым делом следовало транспортировать пострадавшего, пока не стало слишком поздно.

— Суки… — процедил я. — Ладно, с ними потом разберёмся. Держись, Яков, мы тебя сейчас в лечебницу отнесём. Так, ребят, давайте, взяли за ноги, под мышки и потащили. Торопиться надо.

— Позволь, я помогу, — вызвалась Тамара. — Его надо положить на что-то твёрдое. Я создам воздушную опору.

— Отлично. Делай, а мы придержим.

Яков застонал, когда мы приподняли его над землёй, но тут же повис в воздухе. Тамара удерживала заклинание, а мы стали перемещать пострадавшего по направлению к выходу с полигона.

Клиника находилась рядом со спортивным комплексом, добрались туда быстро. Якова принял медперсонал, и какой-то молодой врач или фельдшер создал вокруг парня целебную сферу, или точнее, обезболивающую, ведь чтобы срастить переломы и мышечную ткань, требовалось немало усилий и времени. Одной сферой тут не обойтись.

— Будь спокоен, — сказал я напоследок Якову. — Я найду их, они сами у меня будут харкать кровью, сволочи. Понял? Не отвертятся.

Яков кивнул и попытался выдавить что-то через боль, но я велел ему молчать.

У меня даже сомнений не возникло по поводу того, кто это сделал. Юсупов, сволочь такая, ударил с неожиданной стороны. Его подпевалы не рискнули связываться со мной лично, поскольку могли сами оказаться на больничной койке, а мои друзья были беззащитны против толпы одарённых. Возможно, даже какой-то аристократ участвовал в избиении, хотя обычно они таким руки не марают, насколько я знал. Но травмы оказались слишком тяжёлыми, значит, действовал кто-то сильный.

Эта акция должна была напугать всех, кто находился со мной в приятельских отношениях. Если такое продолжится, студенты начнут сторониться меня как огня. Юсупов оказался ещё более хитрожопым, чем я предполагал.

Впрочем, он ошибался, если считал, что не понесёт наказание за содеянное. Вот только сейчас было не до этого: до конца семестра оставалось три дня, двадцать пятого числа начинались каникулы, а двадцать шестого я уже планировал отправиться в Ярославль. Месть придётся отложить.

Выйдя из больницы, мы с Тамарой отправились к женскому общежитию. Я решил на всякий случай проводить её.

Шли молча по освещённой дорожке, вдоль которой тянулись снежные отвалы. Мороз щипал за щёки. Когда миновали сквер и оказались возле домов, Тамара, наконец, заговорила:

— Алексей, я… должна признаться.

— В чём? — я покосился на девушку.

— Я боюсь оставаться тут на каникулы. Все преподаватели, надзиратели и студенты разъедутся по домам. Людей будет мало…

— Ты опасаешься, что те ребята и на тебя нападут?

— Угу. Слышал, что сказал тот студент? Они будут бить всех, кто с тобой водится. Господин Юсупов шибко осерчал, когда мы ушли от него. Как бы не задумал чего дурного.

— И куда бы ты отправилась, если бы смогла уехать?

— Не знаю. Наверное, в гостинице бы пожила. У меня со стипендии деньги остались. Этого должно хватить.

Опасения Тамары были не лишены основания. Если холуи Юсупова не постеснялись избить одного из моих знакомых, то и над другими могут учинить расправу. Я и сам прекрасно это понимал. Подумал даже, что неплохо было бы взять Тамару с собой в Ярославль в качестве стражницы-практикантки, но её могли просто-напросто не отпустить.

— У меня есть идея получше, — сказал я. — Предлагаю подработку в моей страже. Я должен кое-куда поехать, лишние люди не помешают.

— Эх, меня не отпустят, — грустно произнесла Тамара. — Отдел опеки за нами следит очень строго.