Чтение онлайн

— Они близко, — заключает Серафина. — Большое скопление народа. Солдаты едут на передовую. Веселятся, мечтают как будут убивать русских, то есть наших.

— Русские, то есть наши, сами кого хочешь убьют. А если им помочь, так вообще. Мысли прочитать сможешь?

— Далеко. Отсюда улавливаю только самые яркие мысли. Надо будет взять пару командиров, допросить, то есть посмотреть.

— Возьмём. План помнишь? Уточнять не надо?

— Нет, — улыбается Серафина. — Всё помню слово в слово. К тому же, ты многое представил. Если что подскажешь. Они близко.

— Это хорошо. Сейчас начнётся самое интересное. И помни…

— Никакой жалости, — скалясь рычит Серафина.

Ждём ещё час. За это время Серафина уводит патрули подальше. Действует хитро, внушает собакам что чужие рядом, они реагируют и тянут кинологов в сторону. Окольными путями, но все они соберутся в одном месте. А там, пёсели просто взбесятся и нападут на хозяев. Жестоко, да и зверей трогать жалко, по сути они не виноваты. Не по своей воле они грызли и рвали доставленных сюда заключённых. Однако… Это война.

Хм, не за мой народ, не за мои цели. Но… И всё-таки, зачем я внушил себе ненависть ко всему советскому? Ограничители это понятно, но… Наверное, всё же затем, чтобы я там, в прошлой жизни чудить не начал. Или… Может мне напакостили? Те кто вёл Светлую Империю вмешались и дабы все осколки точно сдохли заблокировали им память? Может и так. Потому как смысла в блокировке памяти я вообще не вижу. Все эти знания и понимание того кто я есть, не помешали бы, а наоборот помогли. Не захватить мир, нет, а хотя бы выжить.

Интересная получается картина. Запутанная, непонятная. Может быть, вернувшийся домой осколок с этим разберётся? Надеюсь на это. И не верю что я остался один. Не может так быть.

Вскоре над горами показывается чёрный дым. Слышатся характерные звуки. Через какое-то время, из-за поворота выползает он… Массивный, обшитый листами металла, грозно смотрящий вперёд орудийными башнями, изрисованный крестами бронепоезд.

— Надо же, — созерцая массивную, еле ползущую в гору машину удивляюсь. — Это же сколько угля оно кушает?

— Много, — выдыхает Серафина. — Могу сказать точно, если хочешь. План меняем?

— Не-а… Ну что, американские солдаты в бой?

Серафина вздыхает, закрывает глаза и тут же открывает. Действует по плану, как только поезд проходит поворот и начинает «карабкаться» в гору, а я хватаю гранатомёт, она переносит меня на пути и уходит.

Закидываю оружие на плечо, и иду на встречу едущему на меня поезду. И там меня вскоре замечают. Орудийная башня поворачивается, паровоз даёт длинный гудок.

— Ты псих, — шелестит в голове голос Серы.

— Я знаю, — отвечаю ей и попросив передать слова прямо в память машиниста начинаю орать. — Oh, hi.

Ещё гудок, Серафина внушает стрелкам что оружие неисправно и заставляет машиниста паниковать. Потому что в то, что здесь им попадётся целый демократ, которого они вместо меня видят, никто в поезде не верит. Они с юга на Союз нападают, здесь не водятся.

— Nazi bastards! — встав на колено кричу, целюсь и жму на спуск.

Как только гранатомёт выпускает гранату, Серафина переносит меня обратно к ней. Где слепну от яркой белой вспышки. Страшным взрывом с паровоза срывает орудийную башню. Листы брони или отрывает, или загибает назад от чего «морда» паровоза становится похожей на цветок. Однако он ещё работает и быстрее ползёт вперёд.

Бросив оружие закрываю глаза, отцепляю локомотив от состава и до куда дотягиваюсь уничтожаю тормоза.

Локомотив набирая скорость уезжает вперёд. Состав, скрипя испорченными тормозами медленно разгоняясь едет под гору.

Переносимся подальше назад. Падаю на камень, концентрируюсь и заставляю рельсу уползти в сторону. Что она, извиваясь как змея и делает. Разгоняющийся состав, такой поворот не устраивает. Потеряв опору, последний вагон накреняется и падает на бок. Падает, но движение продолжает. Тяжеленный состав, перевернувшийся вагон не замечает.

— Ух ты! — восклицает Преображенская. — Владик, да ты просто мастер поезда уничтожать.

— Спасибо… Не отвлекайся, работаем. Состав останавливается.

Перемещаемся на последний вагон. Тут же падаю и прижав ладони к броне блокирую все выходы. Серафина закрыв глаза и злобно улыбаясь, внушает солдатам всякие гадости. Как она сама говорит, усиливает им злость, зависть, даже детские обиды искажаются и принимают кошмарный характер.

Работает, в вагоне слышится стрельба, крики. Дикий вой, ругань и угрозы убить.

И убийства идут полным ходом. Из щелей льётся кровь. Кто-то плачет, другие молятся. Творится настоящий хаос. Ужас который даже я физически ощущаю.

Переносимся на соседний вагон, где повторяем всё это. Серафина оставляет одного в живых и внушает ему что на состав напали демократы. Вложенные воспоминания замыливает и удаляет детали.

Ещё через три вагона, Серафина начинает уставать. Но тут в дело вступаю я. Как только переносимся в безопасное место, заставляю женщину закрыть уши. Сам концентрируюсь и подрываю в вагонах снаряды. От чего вагоны буквально разворачивает изнутри. Грохочут взрывы, начинается пожар.

Преображенская вытаскивает из вагона выжившего переносит дальше и ставит на путях. Состав же… Спастись никому не удалось. Взрывы и пожары убьют всех.

— Всё, состав того, закончился.

— У меня тоже, — кивает Серафина. — Собаки доели своих. Двое смогли сбежать. По легенде, в которую они теперь верят, рядом со станцией тёрли шкуру американские солдаты. Когда попались, рассыпали какую-то дрянь от которой собаки сошли с ума и сделали ноги.

— Молодец. Сейчас на станцию заглянем и можно возвращаться.

— А что на станции?

— Там должны быть склады. Поэтому…