Чтение онлайн

Проявления этой «болезни» были ему в общем-то знакомы. Сильный озноб. Холодный пот. Боли в спине. Он не смог сразу распознать ее. А должен был бы.

Итак, его пленница – наркоманка.

Он вспомнил худенькое тело Иден. Ее изможденное, затравленное лицо. Исколотые вены. Бледную, почти прозрачную кожу. Такой сделал ее героин. Именно от героина человек становится похожим на дохлую рыбу. Джоулу довелось видеть немало наркоманов в Сайгоне, где любого зелья было хоть завались.

Эти шрамы… Должно быть, девчонка крепко втянулась.

Ему вдруг стало жаль ее. Несчастная. Ведь она была еще такой молодой. Такой молодой…

Он попытался отогнать от себя сентиментальные чувства. Не заслуживает она сострадания! Пока он, рискуя собственной шкурой, гнил во Вьетнаме, она здесь купалась в роскоши. Она родилась на все готовенькое. На вершине навозной кучи. И только пользовалась огромным состоянием, которое ее родители сколотили на людском горе. И в конце концов сама же в это дерьмо и провалилась, сама же и оказалась среди той грязи, которая питала деньгами благополучие ее семьи.

Было почти забавно: жизнь покорежила ее даже сильнее, чем его.

Когда он вошел к ней в каморку, Иден крепко спала. У нее было изможденное лицо, темные волосы прилипли ко лбу и щекам. Тонкая шея и заострившийся подбородок казались какими-то ранимыми и беззащитными. Под глазом темнел синяк – должно быть, след от удара, который он нанес ей во время борьбы.

Он стоял и не спеша разглядывал ее.

Иден. Прикованная к кровати.

Прикованная, как когда-то был прикован и он.

Джоул ждал, когда к нему придет ощущение радости победы. Но оно не приходило. Прежде в такие моменты он испытывал ликование от сознания свершившегося возмездия. Однако сейчас он чувствовал нечто совершенно иное: какой-то мучительный приступ жалости, который тисками сжимал его горло.

Он взглянул на ее обезображенные следами от уколов ноги. Вообще-то Иден еще повезло: ей удалось избежать инфекции, которую почти наверняка заносят себе большинство закоренелых наркоманов. Но все равно лилово-синие шрамы выглядели на бледном теле ужасно. Через эти маленькие отверстия в ее плоть проникло драконово семя. И теперь чудовище уже жило в ней.

Наклонившись, Джоул вставил ключ в замок наручников и высвободил ее руки. Кожа под стальными браслетами припухла и кровоточила. Ничего, заживет. Осторожно, стараясь не разбудить спящую, он стал выбирать пропущенную через раму кровати цепь. Но железные кандалы все же звякнули. Иден вздрогнула, затем открыла глаза и уставилась на него.

Джоул был без капюшона. Она испуганно забилась в угол.

– Ты пришел, чтобы убить меня?

– Просто снял наручники.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что цепь уже находится у него в руках. Она тупо вытаращилась на свои запястья.

– Ты забираешь меня отсюда?

– Нет. – Жалость стиснула его сердце, но он заставил свой голос звучать твердо. – Попробуешь выкинуть какой-нибудь фокус – снова окажешься в кандалах. Закую по рукам и ногам. Поняла?

Иден ошалело потрогала свои руки.

– Ты без капюшона. Это значит, ты собираешься меня убить, да?

– Нет, не значит.

Она взглянула на Джоула. Он увидел застывший в ее изумрудно-зеленых глазах страх. Когда-то эти глаза были блестящими и высокомерными. Теперь же они ввалились в глазницы и безжизненно смотрели из-под черной челки спутавшихся волос. На осунувшемся лице заострились скулы.

– Я не хочу видеть твое лицо! – внезапно закричала Иден, закрываясь от него руками. – Я не виновата, что у тебя слетел капюшон. Надень его снова. Надень его! Я даже не успела разглядеть тебя! Да если бы я встретила тебя на улице, я бы тебя и не узнала…

– Успокойся.

– Ты теперь убьешь меня!

– Не собираюсь я тебя убивать.

– Врешь! Ты бы не явился сюда без капюшона, если бы не собирался убить меня!

Некоторое время они молчали.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец спросил Джоул.

– Мне лучше, – ответила она, не отрывая от лица ладоней.

– Тебе следовало рассказать мне про героин.

– А тебе следовало рассказать мне, что ты задумал похитить меня.

Он повернулся к двери и через плечо бросил:

– Не трать воду на мытье. Старайся как можно больше пить. У тебя обезвоживание организма. Поэтому-то ты и выглядишь так паршиво.

Он вышел и захлопнул за собой стальную дверь.

Она отняла от глаз руки и потрогала свои запястья. Почему он ее освободил? Из сострадания, потому что знал, что ей придется умереть?

Без тяжелых железных оков руки показались Иден невесомыми, как перышки. Она подняла их высоко над головой, наслаждаясь ощущением своей неожиданной свободы. У нее все еще болело плечо, но она все равно чуть ли не задыхалась от переполнявшего ее восторга. Впервые за все это время она могла встать с кровати и обойти свое крохотное владение. Иден спустила ноги на пол.

Ее первая попытка подняться оказалась неудачной. От долгого лежания она совершенно ослабла, у нее подогнулись ноги и она снова рухнула на кровать.

Стиснув зубы, Иден заставила себя предпринять еще одну попытку. Мышцы бедер задрожали, ей стало больно, она вскрикнула и оперлась на стену, чтобы не упасть. На этот раз она устояла.

Невероятно маленькими шажками Иден двинулась в путешествие по каморке. Несмотря на то что ноги почти не слушались ее, она испытала чувство подлинного восторга. Вот она уже переползла на другую сторону стоявшего возле кровати горшка – терра инкогнита! Здесь она дотянулась до встроенной в цементную стену алюминиевой решетки вентиляционного отверстия. Прохладный ветерок ласково коснулся ее растопыренных пальцев.

Она подняла обе руки к потолку. Развела их в стороны. Тихонько прижалась спиной к холодной стальной двери. Засмеялась от счастья. Какое же это огромное удовольствие – иметь возможность сделать несколько лишних шагов, дотронуться до противоположной стены!

Свобода. До чего же все-таки относительно понятие свободы!

Иден еще несколько минут походила по каморке, пока боль в ногах не стала невыносимой, затем упала на постель и принялась растирать подрагивающие мышцы. Отдохнет немного – и снова отправится на прогулку. Она повернулась на бок и с интересом взглянула на поднос. Кусочек жареного цыпленка с картофельными чипсами. Пища вызывала у нее отвращение, но теперь она должна была думать о своих ногах. А ее ногам нужен был протеин, даже если желудок отказывался принимать его.