Чтение онлайн

– Но тогда в Университетский квартал придется отряжать дополнительную охрану, и ее может не хватить для поддержания порядка на западе города. Тем более не забывайте, сколько воинов мы потеряли в сегодняшнем происшествии!

Карина и Фарид остановились у края пагоды. Члены Совета дружно отдали им честь положенным по протоколу образом – приложив три пальца правой руки сначала к губам, а затем к сердцу.

Мать удостоила дочь лишь мимолетным взглядом и знаком велела продолжать обсуждение.

– Мы не можем рисковать шествием из-за нелепых требований этих Шеллауи, – заявила великая визирша Дженеба аль-Бехри, решительно ткнув пальцем в карту.

Судя только по внешности, никто никогда не догадался бы, что эта миниатюрная женщина с сердцевидным личиком – второе по могуществу лицо в Зиране. Но стоило ей открыть рот – и властный командный голос расставлял все по своим местам, приводя в трепет даже опытных придворных.

– Но бимаристан необходимо…

– Довольно!

Окрик Пустельги поверг Совет в гробовое молчание.

С лицом совершенно бесстрастным она передвинула одну из фигур на карте.

– Перенесем на третий день празднеств действо с барабанами, чтобы осталось больше времени и шествие могло пройти мимо университета. Чтобы обеспечить это изменение в расписании, пошлем в этот район дополнительно сотню воинов из юго-восточного гарнизона. Взамен семейство Шеллауи должно удвоить вложения в бимаристан. Что у нас дальше на повестке дня?

Оставшуюся часть заседания Пустельга провела в той же манере – по каждому вопросу, поднимавшемуся в Совете, у нее находилось готовое решение. Несколько минут – и график праздничных мероприятий был скорректирован, спор между представителями двух племен из Восточных Болотистых Саванн по поводу участков, предназначенных для них на время Солнцестоя, улажен, дополнительные средства постоялым дворам, не справляющимся с наплывом приезжих, выделены, декларация о предоставлении иностранным официальным послам особых прав передвижения в зиранских владениях – подготовлена. Карина едва успевала ориентироваться в шквале бесконечных имен, названий, терминов и цифр.

За все это время мать больше ни разу не посмотрела на нее.

– …На этом, очевидно, все. – Только тут взгляд Пустельги наконец остановился на дочери, и Карина словно вся сжалась под его тяжестью. – Если ни у кого нет больше ничего срочного и неотложного, все свободны. Увидимся ближе к ночи.

Члены Совета покинули сад. Фарид развернулся, собираясь последовать за ними, но правительница остановила его:

– Погоди.

Управляющий замер. Пустельга неторопливо приблизилась к нему. Он был рослым мужчиной, но даже ему приходилось смотреть на монументальную султаншу снизу вверх.

– Ты совсем не спишь в последнее время. – Это прозвучало как утверждение, а не вопрос.

Собственно, о вечной борьбе Фарида с бессонницей во дворце знала каждая собака.

– Сплю, как кажется, не меньше чем обычно, ваше величество, – уклончиво ответил он.

– Вот именно. То есть мало и плохо. Постарайся выкроить сегодня немного времени для отдыха. Работа на износ и в переутомлении не нужна ни мне, ни тебе.

Фарид опустил глаза.

– Как угодно вашему величеству.

Пустельга положила руку ему на плечо. От простого этого жеста в душе у Карины заверещал противный ревнивый голосок: «Это я твой ребенок, а не он!» И девушке сразу стало стыдно. Ее папа и мама растили Фарида как родного после смерти его родителей: в роду Сибари не осталось никого, кто мог бы за это взяться. Если кто-то во дворце и заслуживал привязанности Карининой матери, так это он. И все же зависть до конца не утихла, даже когда, напоследок почтительно поклонившись Пустельге и стрельнув в Карину ободряющим взором, управляющий удалился.

Несколько минут прошло в молчании. Карина едва подавляла желание забарабанить пальцами по столу. Ей столько всего хотелось сказать, но… с султаншей не заговаривают, не будучи спрошенными. Сегодня Пустельга оделась просто – в черный кафтан, расшитый красным цветочным орнаментом. Из драгоценностей на ней было лишь серебряное кольцо с печатью – эмблемой родной для нее Земной Сигизии, которое мать никогда не снимала. Но даже в таком виде она излучала ту непобедимую царственность, которой сама Карина так часто старалась «овладеть», но у нее не получалось.

В тот миг, когда безмолвие стало уже совсем невыносимым, Пустельга наконец поднялась со своего кресла и прошла вперед мимо дочери.

– Пойдем.

Карина последовала за ней в глубь сада. Сопровождало их, не считая глухого гула праздничных гуляний по случаю кануна Солнцестоя, доносящегося со всех концов Зирана, лишь воркование птичек-козодоев под сводами большого навеса. Упорное молчание матери вселяло в сердце Карины большие страх и тревогу, чем любые упреки. Со словами она управляться умела хорошо, а вот такого зверя, как тишина, укрощать не научилась.

Вместе они остановились возле широкой чаши фонтана в форме солнечного луча. В его ласковых водах отражалось небо раннего вечера. Пустельга присела на край фонтана и знаком пригласила Карину сделать то же.

– Я слышала, сегодня ты была в «Танцующем Тюлене».

Принцесса застыла, прикидывая, не расставляют ли ей какую-нибудь хитроумную ловушку.

– Была.

К Карининому изумлению, мать в ответ слегка улыбнулась, отчего лицо ее сразу помолодело.

– Там все так же отвратительно, как в те годы, когда твой отец ходил туда наигрывать свои песни?

– Полный мрак и грязь. – Голос девушки выдал ее удивление.

Пожалуй, впервые за много лет мама заговорила с ней о Баба, и она растерялась, не зная, как оценивать это скрытое сообщение, и тем более не понимая, что могло заставлять ее родителей посещать беднейшую, захолустную часть Зирана. Мысленно Карина нарисовала перед собой образ Баба в семнадцать лет – как ей сейчас: темные волосы, янтарного цвета смеющиеся глаза, полные жизни… Потом попыталась представить себе Пустельгу в том же возрасте – и не сумела.

– Почему?

– Что «почему»?

– По-че-му? – В этих трех коротких слогах Карина явственно различила звон стали. – Мне докладывают, что ты тратишь уйму времени на эти… внеплановые, скажем так, занятия. Почему?

– Потому что…

Потому что в последнее время, лишь погружая сердце глубоко в музыку, принцесса чувствовала себя самой собою. Потому что Ксар-Алахари для нее – скорее склеп, чем родной дом, и нигде в этих стенах ей не скрыться от ран прошлого.

Всего этого Карина открыть не могла, поэтому ответила так:

– Мне хотелось проверить, способна ли я состязаться с настоящими музыкантами.

Мать, очевидно, осталась недовольна таким объяснением.

– А в погоне за подобными странными фантазиями тебе не приходило в голову, что лучше бы потратить это время на более полезные занятия? На учебу?

– Я…

– По истории и экономике твои оценки упали ниже среднего. С другими предметами дела обстоят не лучше. Ты полагаешь, «состязаться с настоящими музыкантами» важнее для тебя, чем постигать науку управления?