Чтение онлайн

Однажды Скопас Младший из Фессалии послал Киру ожерелье (Скопас получил его в дар из Сицилии). Оно было сделано с великим искусством и мастерством. Все, кому Кир показывал ожерелье, восхищались им. Очень обрадованный, он сейчас же пошел в покои Аспасии. Застав ее спящей (был полдень), он осторожно лег рядом под покрывало и лежал неподвижно. Аспасия продолжала спать. Когда же она проснулась и увидела Кира, обняла его и, как всегда, обрадовалась. А он вынул из ларчика ожерелье и протянул ей со словами, что оно достойно украшать дочь или мать царя. Аспасия согласилась с этим. Тогда Кир говорит: «Вот я дарю его тебе, надень ожерелье на шею и покажись мне». Она не пожелала взять подарок, но мудро и скромно ответила: «Как же я посмею надеть ожерелье, достойное украшать твою мать Парисатиду? Отошли его царице, Кир, я же понравлюсь тебе и без ожерелья». Аспасия поступила великодушно и подлинно по-царски, как не свойственно в таких случаях женщинам, ибо они любительницы всяких украшений. Восхищенный ее ответом Кир поцеловал Аспасию и обо всем написал в письме к матери, которое отправил ей вместе с ожерельем.

Парисатида обрадовалась письму не меньше, чем подарку, и послала Аспасии в ответ богатые царские дары. Особенно понравилось царице то, что Аспасия, хотя она и пользовалась у сына великим почетом, все же пожелала, чтобы сыновняя любовь победила любовь к ней. Аспасия похвалила дары Парисатиды, но сказала, что они ей не нужны (вместе с дарами она получила также много денег) и отослала все Киру со словами: «Тебе, кто должен кормить многих, [337] богатства нужнее. Мне же, любимый, довольно одного тебя: ты мое драгоценное украшение». Этот поступок, конечно, восхитил Кира. И бесспорно Аспасия заслуживала восхищения и своей красотой, а еще более душевным благородством.

Когда Кир пал в битве с братом [338] и его лагерь был захвачен, Аспасия вместе со всем, что там находилось, стала добычей победителей; попала она в руки врагов не случайно — ее с великим тщанием разыскивал повсюду сам царь Артаксеркс, ибо был наслышан о ее славе и добродетели. Он вознегодовал, увидев Аспасию в оковах; виновников этого бросил в темницу, а ей велел дать драгоценные одежды. Аспасия же ничего не хотела, печалилась, призывала на помощь богов, лила слезы, и только по прошествии долгого времени ее удалось уговорить надеть на себя присланные царем уборы — так горько она оплакивала Кира. В этих уборах Аспасия выглядела самой красивой. И вот царь Артаксеркс начинает вдруг гореть и таять от любви, отличает ее больше всех женщин и оказывает Аспасии величайшие почести, чтобы угодить ей. Все это он делает в надежде, что так заставит ее забыть Кира, а себя научит любить не меньше, чем брата. Надежды царя сбылись лишь со временем и не вдруг; ведь великая любовь к Киру жила в душе Аспасии и словно приворожила ее.

Несколько времени спустя погибает царский евнух Тиридат, первый красавец в Азии. Он умер отроком, едва выйдя из детских лет. Говорят, что царь нежно любил его. Поэтому-то он очень горевал и тяжко печалился; по всей Азии из почтения к царю был похоронный плач. Однако никто не осмеливался ни приблизиться к Артаксерксу, ни утешить его, так как все знали, что его горе не облегчить. Через три дня после случившегося Аспасия в траурной одежде вошла к царю (он готовился идти на омовение) и остановилась перед ним, потупившись, со слезами на глазах. При виде ее Артаксеркс удивился и спросил, зачем она пришла. Аспасия ответила: «Чтобы утешить твою скорбь, царь, если допустишь меня, а если ты недоволен, я уйду». Царь был обрадован ее заботой и велел Аспасии пройти в спальню и подождать его там. Она повиновалась. Вернувшись, Артаксеркс накинул на черную столу Аспасии столу умершего евнуха. Ей шла эта одежда Тиридата, и ее красота показалась влюбленному царю более ослепительной. Покоренный этим, он пожелал, чтобы Аспасия, пока для него не пройдут самые печальные дни, приходила в таком наряде. Она, чтобы угодить царю, согласилась. Рассказывают, что одна Аспасия (этого не могла сделать не только никакая из живущих в Азии женщин, но и никто из сыновей и родственников царя) утешила его и излечила от скорби: он не отвергал ее забот и охотно слушался увещаний.

[Никто из ваятелей или художников не изобразил дочерей Зевса [339] вооруженными. Это свидетельствует о том, что посвященная Музам жизнь должна быть мирная и кроткая].

Лежа в палатке, смертельно раненный под Мантинеей [340] Эпаминонд призвал к себе Даифанта, чтобы вверить ему начальство над войском. Ему ответили, что Даифант убит. Он велел немедленно привести Иолаида. Когда Эпаминонд услышал, что и этого уже нет в живых, он предложил отказаться от военных действий и заключить мир, так как в Фивах не осталось больше стратегов.

Египтяне утверждают, что Сесострис получил законы от Гермеса.

По словам Аристофана Византийского, гетера Лаида получила прозвище Секира. Оно намекало на жестокость ее нрава.

Смешны люди, гордящиеся славой своих отцов, если ничего не зная об отце римлянина Мария, мы восхищаемся его подвигами или не имеем сведений об отце знаменитого римлянина Катона Старшего.

Когда Александр украсил венком могилу Ахилла, Гефестион также украсил Патроклову могилу, [341] желая дать понять, что любим Александром, подобно тому, как Патрокл был любим Ахиллом.

Лакедемонянин Клеомен [342] открыл свои планы другу Архониду и сделал его своим единомышленником. Он поклялся в случае успеха не предпринимать ничего, не обратившись к его голове. Захватив власть, Клеомен убил своего друга, отрубил ему голову и держал ее в сосуде с медом. Всякий раз, как он собирался принять какое-нибудь решение, царь наклонялся над этим сосудом и рассказывал о своих замыслах. Так, по его словам, он остался верен обещаниям и клятвам, постоянно привлекая к совету голову Архонида.

Тимесий, будучи благородным человеком, был отличным правителем своих родных Клазомен. И однако, как это нередко в подобных обстоятельствах, он пострадал от людской зависти. В начале Тимесий старался не замечать ее, но в конце концов, говорят, из-за этого был вынужден покинуть родной город. Однажды, когда он проходил мимо школы, мальчики, отпущенные учителем, играли на улице. Двое из них заспорили, и в подтверждение своей правоты один сказал: «Это так же верно, как то, что я разобью Тимесию голову». Услышав эти слова и поняв, как далеко зашла ненависть к нему, если озлоблены даже дети, Тимесий добровольно покинул Клазомены.

Некогда благодаря своему богатству и благосостоянию Эгина была самым значительным из греческих государств: она располагала флотом и пользовалась большим влиянием. И во время Персидских войн эгинеты отличались и были удостоены награды за храбрость. Они первыми стали чеканить монету, названную в их честь эгинской.

У подножия Палатинского холма римляне воздвигли храм и алтарь в честь богини Лихорадки.

Прелюбодея, если его застигали, в Гортине передавали в руки властей и после изобличения увенчивали венком из шерсти в знак его изнеженности и распущенности. Имущество преступника переходило в собственность казны, а он вместе с уважением гортинян терял все гражданские права.

Привлеченный славой гетеры Гнафены, к ней в Аттику явился поклонник из Геллеспонта. Во время пирушки он был несносен, так как болтал без умолку. Перебив его, Гнафена сказала: «По твоим словам, ты как будто из Геллеспонта?» Услышав утвердительный ответ, она продолжала: «Так как же ты не знаешь знаменитейшего из тамошних городов?» «Какого?», — спросил приезжий. «Сигея», — сказала Гнафена. Этим она удачно заставила его замолчать. [343]

Самыми красивыми и привлекательными, говорят, были среди греков Алкивиад, а у римлян Сципион; Деметрий Полиоркет, как известно, также оспаривал первое место. Передают, что Александр, сын Филиппа, отличался природной красотой — волосы его вились и были белокуры, но в лице царя сквозило, судя по рассказам, что-то устрашающее.

Рассказывают, что Геракл в детских забавах находил отдохновение от своих изнурительных трудов. Сын Зевса и Алкмены [344] охотно играл с детьми. На это бесспорно намекает Еврипид, вкладывая в уста богу слова: