Чтение онлайн

В подъезде дома сильно пахло мочой. Всюду были разбросаны окурки, газетные листы и битые стекла. Где-то выше непрерывно и глухо бухала от ветра неприкрытая форточка. Двадцативатная лампочка, освещающая подъезд, изредка помаргивая, придавала ему зловещий вид; её омерзительный свет сдавливал голову. В таких домах я не бывал раньше, может, именно поэтому он произвел на меня ужасное впечатление.

За ободранной дверью нужной мне квартиры слышались вперемешку и звонкий детский смех, и ругань на русском и цыганском языках, и музыка a la восьмидесятые. Некоторое время я вплотную стоял у двери, не решаясь постучать, так как звонка я не нашел. Не знаю точно, с чем было связано мое малодушие. Этот притон не внушал мне какого-то страха, это было, скорее, отвращение или омерзение.

Собрав всю волю в кулак, всеми силами борясь с волнением, охватившим меня, я громко постучал в дверь. В доме резко воцарилась тишина. Кто-то, шурша тапочками, подошел к двери.

— Толик, это ты? — резко раздался звонкий женский голос с ярко выраженным акцентом. Я было хотел сказать «я», но одумался, а под конец и совсем растерялся, не находя слов. — Что молчишь? — вновь сказала женщина из-за двери.

— Я — Герман! — в полном смятении крикнул я.

— Какой такой Герман? — недоумевая, спросила женщина.

— Рая, открой мне, — наконец вспомнив забытое мной от крайнего волнения имя женщины, уверенно произнес я, — я за Дмитрием пришел. Он сказал, что у тебя будет.

Послышалась не русская речь, после чего все затихло. Я стоял с потными ладонями, предчувствуя неладное. Наконец, замок щелкнул и вместо женщины вышел на лестничную площадку цыганский мужчина с волосатой грудью и мерзкими усами.

— Ты кто? — спросил он, внимательно меня изучая.

— Герман, — старясь не выдавать волнения, как можно спокойнее ответил я и облокотился одним плечом о стену.

— Я тебя раньше не видел? — продолжал цыган.

— Нет, — говорю, — не видел. Мне друг мой рассказал, что у вас я могу купить…

— Что купить? Какой друг?

— Друг мой, Дмитрий Родин, рассказывал мне. Еще он сказал вчера, что сегодня днем будет у вас…

Разговор с цыганом, как мне казалось, не клеится.

Вдруг он неожиданно воскликнул:

— А-а, Родя, что ли, тебе говорил?

Я немного растерялся от его возгласа. Но через секунду собравшись, сказал:

— Да, Родя мне и говорил о вас. Он сейчас точно у вас должен быть.

— Да, у нас, — подтвердил цыган, — заходи.

Он открыл передо мной дверь, и я вошел. Запах в квартире был неприятный. Кругом висели наполовину оборванные дешевые бумажные обои. На полу в прихожей грязь от мокрых ботинок была размазана до самых комнат. Комнат было три. В одной, как я понял, находились многочисленные цыганские дети, потому что оттуда доносилось, как минимум, три разных голоса. В другой комнате, по-видимому, обитали сами хозяева квартиры. А третья комната была закрыта. Мужчина сначала зашел на кухню, потом ушел туда, где находились дети. Из кухни выплыла цыганская женщина в традиционном одеянии. Сиреневая юбка доходила до самого пола, блестящая кофта сидела на этой дебелой женщине омерзительно, а на голове, как полагается, был платок.

Грязными руками она вынула сигарету из пачки и, закуривая, произнесла:

— Здравствуй. Ты здесь будешь или с собой возьмешь? Может, с другом вместе?

— Знаешь, Рая, я… дай мне, наверное, две дозы — одну я возьму для себя, а другую для Роди, — ответил я. Мне никогда в жизни не приходилось покупать наркотики. Боже, как это мерзко!

— Хорошо. Подожди здесь, — сказала цыганка и удалилась в свои покои.

Я остался один. Мне была видна кухня. На окнах висели засаленные занавески на леске. Стоял ободранный стол, какая-то фляга и несколько табуреток. На столе валялись корки хлеба, окурки, стояла гора грязных тарелок и большая, почерневшая от копоти кастрюля. В раковину капала вода из неисправного крана. Грязь везде была неописуемая. В этот момент мне до боли в сердце стало жалко детей этой парочки, которые вынуждены жить в таких условиях. Хотя, как известно, когда они вырастут, то, скорее всего, станут заниматься тем же, чем и родители.

Вернулась Рая и протянула мне два маленьких бумажных свертка в виде шариков, закрученных с одной стороны как конфета и два шприца.

— Здесь две дозы, — тихо сказала она. — Проходи вон в ту комнату, — она указала рукой на дверь, которая была закрыта. — С тебя три тысячи.

«Ничего себе, — подумал я, — за этот комочек дерьма отдавать такие деньги!» Спасало меня лишь то, что я все же получил некоторую сумму в редакции. Достав из кармана деньги, я отделил от общей массы две зеленых и две сиреневых банкноты и протянул их Рае. Она учтиво приняла их и взялась рассматривать купюры на свет. Убедившись, что я не фальшивомонетчик, Рая жестом руки указала мне на дверь, в которую я должен был зайти. Я сделал головой утвердительный знак и вошел в комнату.

В комнате окно было занавешено плотной тканью, отчего в ней царил полумрак. В непроветриваемом помещении был спертый, несвежий воздух, которым трудно дышать. На потолке пестрели огромные желтые разводы. Слева от двери, прислонившись к стене, на корточках, опустив голову вниз, сидел юноша. Насколько я мог разглядеть, одет он был прилично. В дальнем левом углу комнаты, на матрасе сидела молоденькая, по пояс обнаженная девушка со слабо развитыми женскими формами. По-видимому, это и была Маша. Напротив неё, в противоположном углу, поджав ноги, лежал какой-то человек. Я, сразу поняв, что это был Родин, направился к нему. Подойдя, я опустился на матрас рядом с ним. Теперь во мраке можно было разглядеть его лицо. Оно было сине-желтого цвета от вчерашних побоев, отек с глаз немного спал. Родин лежал, не шевелясь, только изредка открывая и закрывая глаза. Возле него валялся шприц и жгут.

— Маша — это ты? Правильно я понимаю? — полушепотом спросил я девушку в углу.

— Да, — протянула она и улыбнулась, — хочешь травки?

— Нет, — ответил я, — не хочу. А что с ним? — спросил я, указывая на Родина.

— Ширнулся он, ты что, не видишь?

— А когда это пройдет?

— Он тебе сильно нужен, да?

— До смерти.

— Тогда подожди часика полтора, пока его отпустит, — усмехнулась она. — Ты будешь вмазываться?

— Нет, я потом. Сейчас не хочу, — ответил я. Волнение и даже страх стали закрадываться ко мне в душу. От этого мерзкого места мне становилось жутко и вновь затошнило, как утром в кафе.

Помолчали.

— Ты, по-моему, здесь первый раз. Я что-то тебя не помню, — неожиданно сказала Маша.

— Да, я не был здесь раньше. Я к другу зашел, — указал я на Родина.

— Родя твой друг?

— Да, — говорю, — мы недавно познакомились. А ты что, всех здесь знаешь?

— Конечно, я здесь живу. Я Рае помогаю. У меня проблемы с родителями. Они суки, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — потрясенный ее словами, ответил я.

— А-а, это не важно, — протянула Маша.

Я повернулся к Родину и, тряся его за колени, сказал:

— Э-э-э, ты меня слышишь?

Он немного приоткрыл глаза, что-то пробубнил себе под нос и снова погрузился в забытье.

— Бесполезно, — ввинтила Маша, — ему не до тебя. Подожди часок и все будет в порядке. Хочешь трахнуть меня? — беззастенчиво поинтересовалась она. От ее вопроса сердце мое упало в пятки. — Пятьсот рублей, — добавила она, — пока друга ждешь. Презервативы у меня есть.

Более находиться в этом адском месте у меня не было сил. Ждать этого мерзавца Родина полтора часа до тех пор, пока его отпустит, я посчитал для себя более, чем унизительным. Решено было немедленно бежать прочь из проклятого вертепа. А там будь, что будет!