Чтение онлайн

Во дворце он нашел главу дежурной смены придворных (у симаррунов не было синекур, этот человек был и старшим привратником, и министром тайных дел, и полковником армии) и сказал, не утруждая себя сочинением объяснения причин:

— Мне нужно место для житья, покуда я здесь у вас.

— Место. Угу. Стало быть, с Сабель уже… Впрочем, это ваше дело, а не мое. И притом личное, а не общегосударственное. Ну что ж, место для посланника наших друзей англичан мы всегда найдем. Комната в королевском дворце вас устроит? Правда, свободна сейчас комната, вообще-то предназначенная не для самих гостей, а для их свиты. Но вы же, без сомнения, знаете, кем заняты главные гостевые покои дворца?

— Да-да, разумеется, не беспокойтесь.

В комнатах для гостей высшего ранга уж два дня как поселился коронованный гость: прибывший с ежегодным визитом в Дарьен монарх Москитии Олосегун Третий — молодой высоченный парень с негритянскими вывороченными губищами на кирпичном и раскосоглазом индейском лице. Москития была самым северным из симаррунских «королевств» и находилась за полтысячи миль от Дарьена по морю и за тысячу без малого — по тайным тропам симаррунов! На берегах залива Гондурас, в низинах с гиблым для белого человека климатом жили одни симарруны да робкие, вытесненные более удачливыми и воинственными племенами индейцы.

…Федору отвели чистенькую комнатку с квадратным оконцем под самым потолком, даже обставленную грубой самодельной мебелью «во вкусе белых» из местного красного дерева. Ему даже понравилось. Он прилег ненадолго — и не заметил, как проспал весь день. Не успел ни над своими усложнившимися делами поразмыслить, ни валик подушки поправить.

Проснувшись, он наспех умылся и побежал искать старшего дежурного. Наказал ему будить немедля, если занадобится, не разбирая, день ли, ночь ли на дворе, — и снова провалился в неподвижный, глубокий, без сновидений, сон. Думал, что ночь теперь, отоспавшись, проворочается, — но нет, и ночью как бревно… Зато встал бодр и спокоен!

Теперь Федору не терпелось вернуться к своим. Он считал дни до возвращения и прежде. Но тогда он ждал с грустью и даже тоской, радовался каждой затяжке переговоров. А теперь он прямо-таки рвался на корабль! Он торопил советников короля — но они, как назло, отложили вообще все дела, срочные и несрочные и предались веселью, тем более что повод веселиться у них был: как-никак, король союзной Москитии раз в год приезжает, не чаще!

Федор старался пореже выходить из дворца, благо во дворце было все, необходимое для жизни, — от цирюльни до собственной сыроварни. Зачем встречаться с Сабель теперь? Только душу царапать себе и женщине. Уж она-то вовсе ни в чем неповинна! Но на второй день он услышал от повара, что через неделю будет много вкусного, свежего мяса, потому что самые лучшие охотницы Дарьена — Нкомпанде, Сабель, Беспалая Мерседес и их юные ученицы — ушли на большую охоту. Федор заопасался, что москитийский король останется надолго, чтобы поесть свеженинки — и празднества затянутся надолго, срывая переговоры или, по крайней мере, оттягивая их. Но Олосегун Третий сам ушел в лес поохотиться. Что ж, прощай, Сабель. За неделю, пока ты будешь охотиться, договор будет заключен!

Закончил он в четыре дня. И уж начал сборы в обратный не простой путь — как вдруг…

В дворцовом коридоре к нему подошел стройный негр с узенькой, даже хоть и для девицы завидной, талией и широченными плечами. Подошел и стал задираться, надменно глядя выше Федоровой макушки. Федору вовсе не хотелось драться — судя по татуировкам на щеках и росписи лба, парень был не из простых. А осложнять союзничество…

Но паренек, явно не старше Федора, не отставал.

— Слушай, откуда ты взялся? Чего ты от меня-то хочешь? Мы ж даже не встречались никогда. Я ничего против тебя не имею, ничего плохого тебе не сделал, — начиная злиться, сказал Федор.

— Это ты-то? Это мне-то? Ничего не сделал? Великий Огун и могущественный Олокун! Что ж тогда, по-твоему, означает «что-то сделать»? Что тебе нужно, чтобы содеянное тобой считалось «делом», чужеземец? — высокопарно вскричал темнокожий противник. — Наверное, надо, чтобы ты убил моих отца и мать и съел обоих без соли и перца? Так, что ли?

Федор пожал плечами. Мириться парень явно не хотел. Напротив, он откровенно распалял себя, «расчесывал свои раны», как говорят симарруны. И все-таки непонятно, из-за чего он кипятится?

— Слушай, а ты меня ни с кем не спутал? — последний раз попытался помириться Федор.

— Здесь что, белые толпами ходят? «Спутал», ха! Впрочем, я бы тебя не перепутал ни с кем и в толпе белых. Он у меня женщину увел — и еще какую! — и считает, что это «ничего не сделал»! Вы, белые, все такие! Вам все «ничего», у вас, как у бревен или как у крокодилов, и чувств-то никаких в душе нету ни у кого!

— Слушай, ты долго еще проповеди читать будешь? Хочешь подраться — давай!

— Я здесь у себя дома, и «проповеди» буду читать ровно столько времени, сколько нахожу нужным. Я ведь предупреждал! Я говорил Сабель: «Ну зачем он тебе? Ну, красивый, ну, иноземец. Но он же разобьет тебе сердце, хладнокровно перешагнет через тебя и пойдет дальше! Он же бе-лый!»

Последнее слово было не сказано, а прямо-таки в лицо выплюнуто с презрением…

Парень прекратил «проповедь» и зловеще закружился перед Федором. «Ага! Все же я очень не зря эти две недели здесь торчу!» — с удовлетворением подумал Федор. Он неоднократно внимательно присматривался к дракам и теперь понял, что паренек, хотя говор у него здешний, то есть как у потомков жителей Верхней Гвинеи, скорее из Нижней Гвинеи. То есть из португальских владений к югу от устья великой реки Конго. Потому что его кружение, куда более схожее с танцем, чем с поединком, — явные па «капоэйры» — борьбы, придуманной ангольскими невольниками из племен бамбуду, овимбунду и балунда. Это борьба, специально разработанная для того, чтобы с голыми руками противостоять вооруженному рабовладельцу. А это значит, что у Федора есть серьезный шанс… Так-так. Ну да, парень очень старательно соблюдает все правила «капоэйры» — и будь у Федора меч, топор или тесак в руке — ничего бы он этому плясуну сделать не смог!

Федька был куда ниже противника, и руки у него были намного короче. Но анголец, верный разученным правилам, скакал в ответ на малейшее движение Федора так далеко и так высоко, точно Федор был сродни пауку по длине конечностей или саблю в руке сжимал. «Эге! Вот оно как! Ну, попрыгай, попрыгай, милок. А как напляшешься — тут я тебя и достану. Ты выносливей меня, верно, да все равно не железный. Устанешь этак танцевать-то!» — хладнокровно подумал Федор и почти застыл на месте, шевелясь лишь ровно настолько, чтоб не давать противнику ни на миг покоя. Злоба как-то прошла и он был совершенно спокоен. Пожалуй, даже равнодушен.

Так он и переминался, время от времени отражая выпады противника, — стремительные, но из-за излишней длины движений неточные и напрочь утрачивающие неожиданность.

Все-ж таки «капоэйра» — борьба невооруженного с вооруженным, и ее правила строжайше запрещают сближение с противником, по крайней мере, до того, пока не удалось выбить у него из рук оружие. А если нечего выбить из рук… Интересно, сообразит парень или нет?

Нет, не сообразил. Или даже сообразил — но мышцы его не могли пересилить выучку. К тому же он начал уставать. Выпады его стали терять скорость, не прибавив в точности. Так, так. Еще миг, и… И вот Федор, чуть присев, подскочил к противнику и ткнул его под ребро. И тут же вторично, уже левой рукой и — отскочил. Но — вбок, а не на прежнее место. И противник его… потерял! То есть глазами-то он его видел, но руки продолжали метаться не туда, где Федька сейчас, а туда, где был полминуты назад!

С трудом удержав себя от обессиливающего смеха, Федор вновь подскочил к ангольцу и ткнул кулаком точно туда же, куда бил в прошлый раз. Противник пригнулся и повернулся боком, прикрывая печенку. Отлично! Такой момент Федор не стал упускать. Он пригнул голову и боднул противника под левую мышку, одновременно пнув по левой лодыжке. И тот повалился! Падал он долго, как срубленное дерево, без толку махая руками. И напоследок, плюнувши, наконец, на все приемы «капоэйры», ухитрился и Федора сбить с ног.