Чтение онлайн

– Самую малость! Какие теперь весною у мужика деньги, хлеба у иного нет.

– И у меня собрано мало, господа тоже мало дают.

– Собирателей много.

Опять лошадей требуют.

Покос. День жаркий. Валят клевер. Косцы присели отдохнуть и трубочки покурить. На дороге показалась пыль, скачет кто-то... Иван-староста на жеребчике.

– За мной, должно быть, - говорит Митрофан.

Митрофан - бессрочно-отпускной унтер-офицер из местной уездной команды.

– За тобой! Мещанки разве в городе взбунтовались?
– смеется кто-то из косцов.
– Зачем тебя возьмут! Ты и службы-то никакой не знаешь, арестантов только водил.

– Митрофана требуют, - объявляет Иван, соскакивая с лошади.

Идем домой, нужно сделать расчет. У Митрофана - жена, двое детей - один грудной, слепая старуха, мать жены. У него есть в деревне своя избушка, своя холупинка, как говорит "старуха", корова, маленький огородец. Митрофан кормит семейство своим заработком, нанимаясь зимою резать дрова, а летом в батраки. По расчету Митрофану приходится получить всего 1 руб. 40 коп., потому что он все жалованье забирал мукой и крупой для прокормления семейства. Если Митрофана возьмут, то семейство его останется без всяких средств к существованию и должно будет кормиться в миру, если не выйдет пособия.

Колокольчик. Телега парой несется во весь дух. Остановились у застольной. Из телеги выскакивает Фролченок, бессрочноотпускной молодой унтер-офицер, стрелок, со множеством разных нашивок на погонах.

– Попрощаться с вами заехал, А.Н.

Фролченок в покос иногда поденно работал у нас.

– Нужно ж водочки выпить на дорогу.

– Благодарим покорно.

Пьем водку, подносим старухе, матери Фролченка, которая едет 210 его провожать в город, подводчику. Все они уже и без того выпивши.

– Счастливо оставаться, ваше в-дие.

Фролченок вскакивает в телегу... Пошел! Телега вскачь летит под гору.

Через два дня Митрофан и Фролченок возвращаются из города. Ошибка. Требовали зачем-то отставных: значит, "нашего царя неустойка", стало быть, бессрочных и подавно следует выгнать.

Митрофан молча опять взялся за косу, рад был, что дешево отделался. Фролченок хорохорился.
– Я, говорит, со старшины искать буду, я все платье распродал за бесценок.

– А зонтик продал?
– подсмеиваюсь я.

Фролченок ходил в вольном платье и всегда носил с собой зонтик. Он служил в Москве у кого-то в камердинерах, при хорошем месте был, приехал в деревню в гости, а тут его и оставили дожидаться, пока потребуют на войну. Работал он у нас поденно. Клевер приходил косить, сено убирать. Мужицкую работу он, разумеется, знает, работник здоровый. Детей у него нет, жена с ним не живет. Ну, скосил десятину клевера, получил два рубля гуляй с бабами. Прогуляет деньги, пальто и зонтик в сундук, косу в руки - и пошел махать. А тут потребовали, продал пальто и зонтик - и вдруг вернули. Обидно.

Потребовали опять всех бессрочных, продержали в городе несколько дней, Федосеича и Фролченка вернули, а Митрофана угнали.

Ополченцев взяли.

Турок пленных в город привезли. Савельич не утерпел, отпросился в город сапоги покупать, но "умысел другой тут был": Савельич ходил турок смотреть, калачик им подал.

– Сулеймана разбили, - докладывает староста Иван.

– Что ты!

– Я нарочно затем и вернулся, чтобы вам сообщить. На перекрестках Осипа Ильича встретил, из города едет, веселый такой. Что?
– спрашиваю. "Турок, говорит, побили. В городе флаги навешаны, богомоленье, во всех лавках газеты читают. Султана разбили, говорит". А я ему говорю, должно быть, Сулеймана... "Так, говорит, так - он у них вроде царя".

– Михей! валяй скорей на станцию за газетами.

Это было известие о поражении Мухтара-паши.

Митрофаниха пришла.

– Что тебе, Митрофаниха?

– Письмо от мужа пришла прочитать...

– Хорошо. Давай, прочитаю.

– "Милой и любезной и дрожайшей моей родительницы, матушки Арины Филипьевны, от сына вашего Митрофана в первых строках моего письма посылаю я тебе свое заочное почтение и низкий поклон от 211 лица и до сырой земли и заочно я прошу у вас вашего родительского мир-благословения и прошу у вас, матушка моя, проси господа бога обо мне, чтобы меня господь спас. Ваша материнская молитва помогает весьма. Еще милому и любезному моему братцу" и т.д. следуют поклоны всем родственникам и потом: "еще, мои родители, уведомляю я вас, что я прибыл на место четыреста верст за Кавказ, стою теперь в лагерях под Карцеем в Турции и вижу свою смерть в двадцать верстах, а только судьбы своей не знаю; слышу я турецкие бомбы и вижу дым и ожидаю час на час в бой поступить...". Затем опять поклоны жене, детям, теще и наконец: "пропиши ты мне, как ты живешь и насчет выборки льна не было-ль тебе какого-нибудь препятствия, уплатил ли тебе барин мои остальные деньги или вычел за харчи; еще уведомь меня, как твое дело насчет детского пособия".

Митрофан еще зимой взял вперед деньги под жнитво ржи у меня и под выборку льна у соседней помещицы. Жена его, оставшаяся с слепой старухой-матерью и двумя детьми без всяких средств к существованию, потому что ее кормил своим заработком муж, должна была еще выполнить работы, на которые обязалась. И выполнила.

– Плевну взяли!

Приказано насушить по ведру капусты с души.

Приходил сотский. Требуют сведения о количестве владельческой земли, числе построек, примерном числе жителей и пр.

– Сегодня я в деревне на сходку попал, - докладывает Иван.

– Об чем же сходка?

– Да вот, насчет того, что сотский приходил. Он об чем бумагу-то приносил?

– Спрашивают - сколько земли, построек.

– Так. А мужики толкуют, сотский бумагу насчет нового "Положения" приносил. Говорят, что весной землемеры приедут землю делить.

– Ну!

– Я им смеялся, клевер-то, говорю, хоть нам оставьте. Да и загвоздку запустил.

– Как?

– Чему радуетесь?
– говорю.
– И за эту-то землю еле успеваете уплачивать, а как еще нарежут, чем платить будете?

– Что ж они?

– Сердятся. Ты, говорят, всегда так разведешь. Панам, говорят, казна теми деньгами заплатит, что с турок возьмет. Ты знаешь ли, говорят, какую бумагу сотский приносил?

– "Не знаю".
– То-то. Бумага-то насчет земли.

– Да они почем же знают, какую бумагу?

– Сотский на мельницу заходил, рассказывал, должно быть.

В тот же день вечером загадал прийти ко мне зачем-то Егоренок, первый богач у нас в деревне: тысяч пять, говорят, у 212 него в кубышке есть. Понятно, что насчет земли и бумаги, что сотский приносил, расспросить хотел. Разговорились.

– Что ж, говорю, земли поделим, а вот когда твою кубышку делить станем?

Смеется.

– Моя кубышка при мне. Это Иван Павлыч пустое на смех поднял. Мало ли что болтают. Разговор всякий идет. Совсем не то.

– Так как же ты понимаешь?

– А вот, говорят, все земли будут обложены - это верно. А кто не в состоянии платить, что будет положено, так другой может за себя взять, если ему есть чем заплатить.

– Понимаю.

– Верно так. Теперь таких хозяйств, как ваше, много ли? Одно, два в уезде, а у других все земли пустуют. Чем же он подати платить будет? А мужичок заплатит, у мужичков еще много денег есть, вот в Холмянке какие богачи есть, в Хромцове тоже, в Семенишках, да мало ли - почитай, в каждой деревне один, два найдется.