Чтение онлайн

Когда братки у наших ног пришли в себя, я пообещал им гору неприятностей, показал снимки и сказал, что знаю, где их искать, если что, назвав адрес особняка Свина. Очень рекомендовал, чтобы они теперь молились о моей сохранности и безопасности, так как отныне оба — самые вероятные кандидаты на роль подозреваемых в моем несчастном случае, если таковой будет иметь место.

Потом они, лишенные дубинки, кастета и травматического пистолета, убрались, а мы с Жорой зашли ко мне. Там за чашкой чая (для меня) и рюмкой водки (для Жоры) я рассказал об смс-ке и бандюках, ее отправивших. Оказалось, что Огромная Собака давно знакома моему товарищу и Аллочке. Как знакома и всему тамошнему кварталу, где является всеобщей любимицей по причине безграничной доброты, общительного нрава и высокого интеллекта. Принадлежит ласковое создание неизвестной породы с невесомой кличкой Вата ни много ни мало бывшему председателю городского суда.

Вскорости Жора поехал писать заявление о разбойном нападении, а я после душа забылся беспокойным сном, пересыпанным множеством кошмаров, несколькими погонями и одной говорящей собакой, с завязанными глазами взвешивающей на весах правосудия зад чудака в зеленом галстуке…

Пятница началась часов в восемь звонком Слона, который кричал то на меня, сонного, то на продажных полицейских, сытых. Но, вопя на полицейских, он все равно вопил и на меня. Оказывается, Свина утром выпустили. Или даже еще ночью. Потому что в пакетике, изъятом из его машины, оказался не наркотик, а какое-то вещество, которое используют табачные компании в продвинутых фильтрах для дорогих сигарет. Имея целью более качественную очистку дыма от всяких там непонятных смол и понятного никотина…

Я упал бы, где стоял, когда все это услышал. Но валялся в кровати, поэтому травматизма Слон своим заявлением не нанес. Настроение — да, это он помял чуток. Я бы даже сказал, коварно так расплющил. И еще он с ног до головы облил меня какой-то липкой противной растерянностью, в возможность отмыться от которой я даже и не собирался верить.

Эмоции Слона были завязаны на зреющей необходимости запастись вазелином перед очередной встречей с подполковником ФСБ. А мне впору было интересоваться прейскурантом на ведущих кладбищах Ростова. Но вместо этого занятия я пристал к заползшему на кровать котенку:

— Это так получается, товарищ Джин? Вас из рабства выкупили, лампу нашли, потерли ее как следует. Желания в количестве трех озвучили. Что имеем? Ни тебе душевного спокойствия, ни сколько-нибудь приличного богатства, ни даже простой человеческой любви! Я непременно буду жаловаться в профсоюз, — с этими словами я хотел коварно напасть на удивленного Джина, но этот пройдоха отскочил в сторону, потом и сам напал на мою руку, обняв так же крепко, как всевозможные неприятности меня…

Это что-то с чем-то! Мало того что в подброшенном пакетике оказалась «Шиза», которую никогда, иначе как в сигаретах, подручные Свина не продавали. Так еще и пальчики там были его! Свин ходил по гостиной и был очень зол.

Дело его поручили какому-то чересчур молодому и правильному следаку, и тот принялся колоть Свина, невзирая на все рекомендации высокопоставленного начальства. Свин на примере давешнего гаишника даже испугался на первых порах, что это очередной сынок кого-нибудь из звездной элиты. И, если бы он не узнал вскоре полное имя следователя, наверное, до своего освобождения вел бы себя вполне корректно.

Представившийся вначале только по имени-отчеству Евгений Сергеевич был худ, очкаст и серьезен. Костюм болтался на нем, словно знамя на древке, и еще он иногда от волнения сбивался на фальцет. Когда на втором часу допроса он по просьбе Свина назвал свою фамилию, допрос фактически закончился.

Свин перестал отвечать по существу, начал хамить и оскорблять Евгения Сергеевича. Не потому, что тот имел вид зеленого новичка, а Свин устал. А потому, что фамилия у следователя весьма редкая — Отченаш, и толстяк не знал ни одного человека из местных «сильных мира сего» с такой фамилией. Все, что смог сделать Евгений Сергеевич Отченаш в ответ на хамство лысого толстяка — это обидеться и прекратить допрос.

Выпустили Свина рано утром в пятницу, но предшествовавший освобождению разговор с полканом из наркоконтроля был очень неприятным. А торги и того хуже — «Сотбис» отдыхает. Это чмо, которому Свин и так ежемесячно отстегивал приличную зарплату, ничуть не смущаясь, нарисовало на бумажном обрывке такую сумму, что находиться в одном кабинете с этими цифрами стало нестерпимо стыдно — и Свину, и здравому смыслу, и даже эмблеме «Ауди», свешивавшейся с полковничьих ключей. Кое-как утрясли до полумиллиона евро, что тоже было далеко не подарком, и Борис Михайлович поехал домой…

Свин запустил пустым стаканом в стену рядом с открытой дверью. В стену он не попал, и стакан осыпался осколками вместе с дорогим витражным остеклением двери. Это его еще больше завело:

— Не, ну прикиньте, пол-лимона — за здрасьте вам! Я че, бабосы у себя на грядке выращиваю? Или он считает, что, если меня закрыть, ему лучше будет? Да я его первого попалю, сучару ментярскую…

— Полицейскую, — поправил Коготь, до этого вместе с адвокатом молча наблюдавший за метаниями шефа по гостиной на фоне серого рассветного утра.

— Да какая разница, — толстяк взял другой стакан, наполнил его из сифона и прихлебнул.

— Говорила мама, не иди в наркоторговцы, иди в менты…

Свин безбожно врал. Мама, худенькая женщина с вечно виноватыми глазами, и думать-то о таком не могла — ее Боря вырос преступником. К ее счастью, она не дожила до этого момента — померла от сердечного приступа, когда сын-Свин служил срочную в армии. Ему тогда отпуск дали для поездки на похороны. На 5 дней. Когда он стоял над гробом, то думал не о том, как мать нянчилась с ним всю жизнь, а о том, как пройдут оставшиеся 3 дня отпуска.

— Что самое смешное, бабло так и лежит в кейсе. Я как знал — не достал деньги оттуда. Можешь прямо так и отдать, с чемоданчиком. Все равно его в среду сильно поцарапали. Да не предупреждай, что ручка отстегивается — может, потеряет где… сучара ментярская, — Свин даже немного улыбнулся Юровскому, который и должен был передать деньги.

— Вези, Юрьич, вези. Как обычно — за час до окончания срока. С полканом договорились, что бабосы должны быть у него не позже шестнадцати ноль-ноль.

Это было фишкой. Свин всегда платил в последний момент — когда оставалось не больше часа до конца срока. Этим он, с одной стороны, поддразнивал коррумпированную братию, а с другой — показывал, что его деньги работают на него каждую минуту.

Хотя деньги обычно просто валялись в сейфе, увеличиваясь в объеме после каждой инкассации точек. Лежали без дела и без движения — вплоть до момента закупки новой оптовой партии наркотиков.

К обеду, выглянув в окно и лишний раз прислушавшись к собственному настроению, я пришел к выводу, что как-то все вокруг заволакивает неприятными тучами. То ли этот факт гипнотизировал и подавлял мозговую деятельность, то ли по какой-то другой, объективной, причине, но мыслей, каким образом вернуться к безоблачной погоде, пока не было.