Плутониевая зона
Шрифт:
— Что ж уж так строго? — заинтересовался Кузнецов. — Почему не разрешают? Я, например, пробовал… Танго и слоу-фокс. В Германии, например.
— Говорят, вредное влияние, — обиженно надула толстые губки Таня.
— И обстановка там, — поддержала ее Варвара, — знаете ли… Ребята подвыпившие. Курят тут же. В прошлый раз драку затеяли. Настроение на весь вечер испортили.
— Причина? — продолжал выяснять обстановку с досугом Николай Михайлович. — Из-за чего подрались?
— Из-за нашей Тани подрались, — пояснила Варвара.
— Да брось ты, Варя.
— Чего бросать? Так и было. Андрей-то в первый раз пришел. Вот они и размялись на нем. Избили нос в кровь… Забрали всех в милицию. А Таня теперь переживает за него. И скучает.
— Ну, уж ты скажешь, Варя. Прямо вот и скучаю.
— Да-да. Докладываю вам как шефу: Таня по Андрею скучает. Между прочим, Андрей где-то у вас на «А» работает. Строитель или механик… Он после техникума.
— Вот вам, Николай Михайлович, и вторая просьба от подшефного коллектива, — вступила в разговор молчаливая Лидия, — найти нашего «жениха» по имени Андрей. Как, справитесь с задачей?
— Найдем обязательно, — пообещал Кузнецов, — не соринка же.
Он деловито извлек из внутреннего кармана обтрепанный блокнот с заложенным огрызком карандаша. Записал: «Найти Андрея», приговаривая при этом:
— Тем более есть примета — нос разбитый… Найдем.
— Вот, вот, — поддержала Лидия, — скажите ему, что ждем в гости. Общежитие № 2, комната три. Входить без стука. В любое время дня и ночи.
Кузнецов начал собираться. Для первого знакомства и этого было вполне достаточно…
Ровно через неделю, тоже воскресным вечером, в дверь осторожно постучали.
«Опять, наверное, наш шеф», — подумала Лидия, открывая гостю.
Но это был не Кузнецов. На пороге стоял высокий черноволосый парень с букетом из еловых веток и небольшим затухшим синяком под левым глазом.
— Татьяна! Это, кажется, к тебе! — произнесла Лидия с удивлением и сделала шаг назад. — Проходите, пожалуйста, Андрей.
11
К началу марта 1948 года все бетонные работы и монтаж несущих каркасных конструкций внутри котлована были завершены. 6 марта планировалось начать сборку тысячетонной графитовой кладки. За несколько недель необходимо было смонтировать гигантский цилиндр из графитовых кирпичей высотой в трехэтажный дом.
Директор комбината Борис Глебович Музруков прибыл вместе с Курчатовым и главным инженером Славским на объект «А» для проведения небольшого, но торжественного рабочего митинга. Курчатова по фамилии рабочие не знали, но по его осанке, поведению и тону отдаваемых распоряжений или высказываемого мнения все чувствовали, что этот бородач — один из главных. «Какая-то московская ученая птица», — говорили о нем.
Игорь Васильевич привык уже к своей законспирированности и вышел на импровизированную трибуну без представления. Ему очень хотелось сказать собравшимся монтажникам и рабочим объекта что-то по-человечески теплое, задушевное. Он знал, в каких тяжелых барачных условиях они проживают в зоне.
И предстоит им еще такая тяжелая, опасная для здоровья работа, о которой они не подозревают. Что Курчатов мог произнести, кроме пафосных обещаний?
«Здесь, дорогие мои друзья, наша сила, наша мирная жизнь на долгие-долгие годы. Мы с вами закладываем промышленность не на год, не на два… на века. «Здесь будет город заложен назло надменному соседу». Надменных соседей еще хватает, к сожалению. Вот им назло и будет заложен! Со временем в нашем с вами городе будет все — детские сады, прекрасные магазины, свой театр, свой, если хотите, симфонический оркестр! А лет через тридцать дети ваши, рожденные здесь, возьмут в свои руки все то, что мы сделали. И наши успехи померкнут перед их успехами. Наш размах померкнет перед их размахом. И если за это время над головами людей не взорвется ни одна урановая бомба, мы с вами можем быть счастливы! И город наш тогда станет памятником миру. Разве не стоит для этого жить?».
Раздались дружные аплодисменты.
«Про урановую бомбу — это он лишнее. Болтлив несколько», — подумал Шутов.
Вечером Ванников доложил по ВЧ в Специальный комитет лично Берия о начале монтажа графитового цилиндра.
Аврал на пусковом объекте «А» напоминал боевую операцию, в которой мелкие неудачи, срывы и потери — не в счет. Звонки в Москву напоминали оперативные сводки с поля боя.
К концу мая в установленные технологические трубы началась загрузка свежих урановых блочков. После загрузки 32 тонн урана котел достиг критического состояния, но при обезвоженных каналах. Наличие охлаждающей воды требовало дозагрузки топлива.
Наконец, 10 июня в восемь часов вечера котел был запущен в рабочем режиме. Мощность поднята до одного мегаватта. Хотя этот уровень составлял всего около одного процента от проектной мощности реактора, это была почти победа. Утром Ванников улетел в Москву для доклада о пуске первого в Европе промышленного уран-графитового реактора. С собой он увозил докладную, написанную Курчатовым от руки в одном экземпляре и предназначенную для передачи лично в руки председателю Спецкомитета.
«Сов. секретно Только лично Экз. единств. Тов. Берия Л. П.
Докладываем Вам, что 10 июня с. г. в 19 часов после закладки в реактор 72 600 кг урана началась цепная реакция при наличии воды в технологических каналах. Таким образом, окончательно проверены главные исходные данные, лежащие в основе проекта, и впервые в Советском Союзе осуществлена ядерная реакция при наличии охладителя в системе.
С15 июня предполагаем начать набор мощности котла…
В дальнейших сообщениях шифрованными телеграммами набор мощности будет сообщаться условно, как достигнутый уровень воды в отстойном бассейне…
И. В. Курчатов, Б. Г. Музруков, Е.П. Славский».
Курчатов все дни подъема мощности почти не покидал здания «А». Более всего он опасался неполадок в системе охлаждения, что могло бы привести к расплавлению от саморазогрева урана отдельных каналов.
17 июня в оперативном журнале начальников смен он сделал строгую предупреждающую запись:
«Начальникам смен! Предупреждаю, что в случае остановки подачи воды будет взрыв, поэтому ни при каких обстоятельствах не должна быть прекращена подача воды… Необходимо следить за уровнем воды в аварийных баках и за работой насосных станций».
19 июня в 12 часов 45 минут реактор впервые был выведен на проектную мощность 100 мегаватт. В тот же день была подготовлена торжественная реляция на имя Сталина.
В реакторе бушевало невидимое и невиданное ядерное пламя. Многие миллиарды триллионов делений ядер урана происходили каждую секунду в небольших цилиндрических блочках, разогревающихся от разлетающихся внутри них осколков до 500°. Вода, охлаждавшая каналы, едва не вскипала на выходе, нагреваясь до 90°. Нейтроны, возникающие при каждом делении, выстреливались во все стороны и замедлялись после десяти-двенадцати соударений с атомами графита до тепловых скоростей, чтобы в соседнем канале вызвать новые и новые деления.
Неприкосновенные и неделимые атомы, считавшиеся неприступным бастионом природы, мириадами раскалывались под напором собственных же нейтронов. В своих дерзновенных исканиях человек без спроса Создателя вторгался в тайные кладовые мира Природы. Запасенной внутри атомов энергии, сохраненной с начала сотворения мира, казалось, не будет конца. В этот миг восторженной гордости Курчатову хотелось воочию, своими глазами увидеть эту неисчерпаемую энергию. Через несколько часов после выхода на мощность кавалькада машин, утрамбованных первыми руководителями объекта «А», двинулась на берег озера Кызыл-Таш, к месту сбросного канала. Они увидели то, что хотели увидеть, и это ошеломило их.