Чтение онлайн

Рамчарандас и Рамдас вступили в Гокарну в полдень. Солидный торговец из местных жителей пригласил их к себе домой на обед, где их приняли с большой теплотой и любовью. Потом они отправились в храм Махадева и увидели толпу пилигримов у ворот во внешнее подворье. Бродячие садху протискивались внутрь, чтобы занять место по обе стороны от главных дверей храма. Ясно, что там они были на самом виду у паломников, приходящих с пожертвованиями.

– Свамиджи, давайте мы тоже обоснуемся здесь, местечко еще найдется, – предложил Рамачандрас.

– Рам, – ответил Рамдас, – а не подыскать ли нам тихое укромное убежище? Так, по-моему, будет лучше всего.

– Нет, Свамиджи, – перебил Рамчарандас, – лучшего нам не найти, поскольку здесь мы в двойном выигрыше – рядом с мурти [120] Махадева и в компании садху.

На эти бесспорные доводы возразить было нечего, и Рамдас подчинился. Рамчарандас проворно очистил кусок земли от мелких камушков и песка и бросил туда запасную одежду в знак того, что участок забронирован и помечен. Наступил вечер, и они уселись на свои дефицитные места. Рамчарандас гордился их завидной позицией – они были вторыми в линии по правую сторону от главного входа в храм. На первом месте у самых дверей сидели два садху, пожилой и молодой. Еще до наступления темноты всё пространство вдоль стены храма справа и слева от дверей было заполнено. Из двух садху слева от них один был гуру, а второй – его учеником (челой).

– Рамгири, приготовь чилам, – приказал гуру своему челе грубым властным тоном.

– Сейчас, махарадж-джи, – кротко откликнулся чела. Чела развязал заплечную сумку и извлек из нее два маленьких мешочка, а также чилам – глиняную курительную трубку в виде конуса, моток пальмовой веревки и спички. Из одного из мешочков он достал спрессованный комок зеленых листьев – ганджу (марихуану) и, любовно положив его на левую ладонь, обильно смочил водой из лоты. [121] Удалив семена и отжав лишнюю воду, он раскрыл второй мешочек и, засунув туда пальцы, вытащил внушительную порцию сухого желтого табака. После этого он смешал табак и влажную ганджу на левой ладони.

Слепив из смеси небольшую лепешку, он положил ее на бедро, потом отрезал кусочек кокосового волокна, свернул его в кольцо и поджег. Пока тот горел, он набил чилам смесью ганджи и табака. Красное колечко тлеющего волокна он ловко подцепил пальцами и поднес к устью трубки.

– Махарадж-джи, – позвал он своего гуру, который успел затеять оживленную беседу с другим садху, подтянувшимся с «левой» линии при виде активных приготовлений к курению ганджи. Чела протянул чилам своему гуру.

– Тупица, где мой сафи? – прорычал гуру, и его глаза налились кровью. – Как ты смеешь предлагать мне чилам без него, дурак?

Сафи – это маленький кусочек ткани, которой прикрывают курительную часть трубки. Как напуганный зверек, чела принялся искать лоскут, и все это время гуру пылал гневом. Наконец, он выудил его из сумки и едва успел смочить, как гуру выхватил его у него из рук и обмотал вокруг узкого конца трубки. Но прежде чем поднести ее ко рту, он резким и визгливым голосом пропел традиционный гимн, призывающий Шанкару, Владыку Кайласа: «Бом – бом – Махадев – Кайласпати – Боланатх – Шанкер» [122] и т. д., после чего зажал трубку в губах и сделал длинную затяжку, сопровождаемую резким шипящим звуком. Опустив чилам, он выдохнул струю дыма, выпятив губы вверх, совсем как паровозная труба, извергающая клубы копоти.

Теперь трубка перешла к гостю, следившему за процессом с зоркостью ястреба. Пока тот манипулировал с чилам, гуру заговорил на отвлеченную тему.

– Рамгири – настоящий осел, – дал он определение своему челе. – Он глупый и никчемный малый. И был еще хуже, но немного исправился с тех пор, как попал в мои руки.

Похоже, эти слова гуру не раз вонзались в сердце челы острым ножом. Наверное, они давно терзали и опаляли его нутро. Он вспыхнул, и по его крепко сжатым губам было видно, что он пытается сдержать чувства. Подошла его очередь курить чилам. Он принял ее от соседа-садху и, обмотав конец своим лоскутком, ибо гуру всегда считает ниже своего достоинства позволять ученику использовать свой личный сафи, сделал затяжку. Следующим по кругу был гуру, и он отдал ему трубку. Прошло несколько минут, и ганджа начала действовать на мозг курильщиков. Но если дурманящее зелье убаюкало ум гуру, в ученике оно возбудило бунтарский дух. Возмущение, так долго скрываемое – пламя, питаемое беспрерывными нападками и дурным обращением, – прорвалось наружу со всей яростью. Его губы скривились в презрительную ухмылку, во взгляде, устремленном на гуру, вспыхнули ненависть и отвращение.

– С меня довольно, ты, скотина! – выкрикнул он. – Долгие годы я терпел оскорбления, которыми ты осыпал меня. Ты обходился со мной хуже, чем с собакой, был жесток и бессердечен. И я всегда был покорным, послушным и кротким. Я честно служил тебе, делая все, что мог. Сначала я надеялся, что, прислуживая тебе, я пойму, что такое преданность и знание. Я хотел увидеть Бога и обрести свободу. Но потом я понял, что ты просто авантюрист, подлый и жалкий, надутый и невежественный – увы, слишком поздно! Ты приохотил меня к курению ганджи, и этот порок поработил меня и привязал к тебе. Я ненавижу тебя и много раз что есть сил пытался порвать с тобой, но не смог. Мерзкая привычка намертво вцепилась в меня, и это ты, негодяй, погубил меня ради своих корыстных целей. Этот дурман, отравляющий душу, подавил мою волю, разрушил память и извратил разум. Под его воздействием я несу бессвязный детский лепет, как слабоумный. Я знаю, что все глубже падаю в бездонную яму греха, и это ты толкаешь меня туда своими безжалостными руками. О, как часто я рыдал – Боже, спаси, спаси, меня! Хотя ничего не менялось, я верил в Него! Я не сомневался, что Он выручит меня. И вот час настал. Я ухожу от тебя навсегда. Наконец-то Бог вызвал меня. Слава Всевышнему!

Теперь глаза челы были полны слез, и он дрожал, как листок на ветру. Он встал и пошел прямиком к наружным воротам. Пройдя через них, он растворился в темноте.

За сценой с неподдельным интересом следили все садху. Рамдас повернулся к Рамачандрасу и спросил:

– Как тебе все это, Рам?

– Я за этот балаган не приплачивал, – высказался Рамчарандас.

– А вот Рамдасу ужасно понравилось. Это был превосходный спектакль. И, тем не менее, как насчет того, чтобы утром сменить место?

– Разумеется, нет вопросов, – быстро согласился Рамчарандас.

Тем временем разыгралась ссора между садху-гостем – он незаметно ускользнул, как только Рамгири стал распаляться, обличая своего гуру – и его соседом, другим садху, который в его короткую отлучку якобы посягнул на его место. Они устроили настоящий скандал. Светопреставление длилось всю ночь.

Наутро Рамдас и Рамчарандас освободили свои места и вышли за ворота храма. Пообедав в доме другого почитателя, тоже доброго и гостеприимного, они направили стопы к побережью. Невдалеке от берега они обнаружили несколько зданий, окруженных широким забором. Местные жители сообщили, что это ашрам брахмачари. [123] Рамдасу захотелось посетить ашрам, и оба прошли внутрь через главные ворота и уселись на низкую скамью в открытом флигеле. Вскоре появились два молодых человека в оранжевых одеждах и, подойдя к гостям, поприветствовали их.

Рамдас с удовольствием смотрел на них: они выглядели такими свежими и здоровыми, и лица их так и лучились светом брахмачарьи. Он выразил свои чувства вслух и спросил об их гуру. Один из них ответил, что гуру сейчас собирает средства для ашрама далеко от Гокарны.

– Мы держим коров и сами ухаживаем за ними, так что у нас есть чем заняться, – сказал он. – Кроме того, мы работаем в огороде, сами выращиваем овощи.

Уловив намек, второй брахмачари удалился и вернулся через несколько минут с двумя алюминиевыми кружками, полными пахты.

– Пожалуйста, попробуйте пахту, – он с готовностью протянул им кружки. – Она приготовлена из молока наших ашрамовских коров.

Рамдас и Рамчарандас с огромным удовольствием выпили прохладный напиток. По вкусу это был настоящий нектар! Потом, попрощавшись с молодыми людьми, они покинули ашрам.

Они шли по песчаному берегу под рокот бушующих волн. Было около четырех часов пополудни. Рамдас огляделся, и глаза его остановились на ближнем холме, выступающем в море.