Чтение онлайн

Винсент скользит на пассажирское сиденье, захлопывая на ходу дверцу. Он ерзает, снова направляя на меня пистолет. Пот выступает у меня на лбу. Я не могу сосредоточиться с этой штукой, направленной на меня. Не могу ни о чем думать, но его палец скользит по спусковому крючку, и мои мысли взрываются.

— Поехали.

К горлу подступает желчь, свежий поток слез затуманивает зрение.

— Я... я...

— Да поможет мне Бог, Маккензи, если ты не заведешь эту чертову машину и не поедешь мы убьем тебя так же, как убили твою сестру, и поверь мне, ты не захочешь снова пережить эту смерть.

Мои глаза расширяются, устремляясь к нему. При этом я ловлю себя на том, что смотрю

в дуло пистолета. Отсюда он выглядит безобидным, но я знаю, что это не так. Это единственная причина, по которой я беру у него ключи и завожу машину. Я на автопилоте нажимаю на тормоз и завожу автомобиль, возвращаясь тем же путем, что и приехала.

Я облизываю сухие, потрескавшиеся губы, искоса поглядывая на него.

— Как ты вообще меня нашел?

Мой голос даже не похож на мой родной. В данный момент это едва ли кваканье.

— У меня есть свои способы. А теперь заткнись и продолжай.

Мои руки сжимают руль. Я стискиваю зубы, пытаясь подавить внезапный приступ гнева. Это вызывает всплеск адреналина в моих венах и медленно распространяется по всему телу.

— Почему? — я стискиваю зубы. — Почему Мэдисон?

Винсент цокает.

— Брось, Маккензи. Ты же знаешь, что это не должна была быть Мэдисон.

Как будто ему каким-то образом удалось вырвать воздух из моих легких. Как будто у него в рука мой орган, и он сжимает его, чтобы я не могла сделать ровный вдох. Он душит меня, не дотрагиваясь до меня даже пальцем.

Я задыхаюсь, из глаз текут слезы гнева.

— Почему я?

— Ты была самой легкой мишенью. По тебе бы никто не скучал.

Все, что я когда-либо испытывала по отношению к себе, рушится. Душит. Топит. Все это умножается в десять раз. Одно дело чувствовать себя так по отношению к самой себе, но слушать, как кто-то говорит об этом, слышать, что группа придурков думает то же самое, действительно душераздирающе.

Мало того, что меня сочли достаточно незначительной, чтобы не скучать после убийства, но ещё и убили мою сестру в процессе. Это никогда не должна была быть она. Это должна была быть я.

Это всегда должна была быть я.

Осознание этого удар под дых. Я давлю на газ, как только мы выезжаем на извилистую дорогу, огибающую парк.

— Ты ублюдок, — шепчу я, сильнее нажимая на педаль.

— Притормози на хрен, ты, психованная сука. Там обрыв.

— Ты отнял у меня все.

Мое зрение затуманивается, края глаз дрожат, и красное пятно просачивается в поле моего зрения, ослепляя меня. Мой гнев кипит в венах, пульсируя в каждом нерве и клетке, так сильно, что моя челюсть болит от того, как сильно я скрежещу зубами.

— У тебя ничего было! — внезапно кричит Винсент, заставляя меня неожиданно подпрыгнуть.

Мои руки дергаются на руле, и машина на секунду сворачивает в опасной близости от края обрыва.

— Держись блядь, Маккензи! — кричит он, слегка паникуя.

Я закрываю глаза, трясу головой, пытаясь избавиться от всех голосов, которые неистово повторяются.

Я слышу, как сестра кричит мне то же самое:

— Держись, Кензи!

Моя мама в своем мягком наказывающем ритме:

— Пожалуйста, милая, успокойся.

Папин грубый, глубокий, укоризненный баритон:

— Возьми себя в руки, Мак.

Успокаивающий тон моего дедушки.

— Ты справишься, Арахис. Держи себя в руках.

Голоса сливаются. Нарастают в моих ушах, как воющие сирены. Я не слышу собственных мыслей. Не могу сосредоточиться.

— Открой свои глаза, тупая сука! — Винсент чертыхается.

Он хватается за руль, крутит его, и машина дергается. Мои глаза распахиваются, и я понимаю, что мы теряем контроль. Мой гнев, моя вина, моя печаль все это воспламеняется, и, как резиновая лента, рвущаяся за край, я отпускаю руль и начинаю слепо бить Винсента.

Он кричит, пытаясь удержать пистолет и машину на дороге, все время отбиваясь от меня. Мой взгляд цепляется за пистолет, и я начинаю бороться с ним за него. Я не осознаю этого, но моя нога ещё сильнее давит на газ. Он бьется. Его кулак несколько раз ударяет меня по лицу, но я продолжаю, борясь с ремнями безопасности.

Мои пальцы сжимают прохладную ручку, и как только я пытаюсь дернуть ее на себя, он ругается, и следующее, что я помню, мы уже в воздухе. Я вслепую жму на тормоза. Шины визжат до тех пор, пока им больше некуда двигаться. Все происходит как в замедленной съемке. Моя хватка на пистолете ослабевает, темнота и деревья кружатся за окном, когда мы вращаемся, будто на карусели. Мой желудок вздрагивает, а желчь поднимается вверх.

На втором плане скребущие звуки, затем боль.

Звук бьющегося стекла. Боль.

Звук хруста металла. Боль.

Звук моего собственного крика. Так много боли.

Когда я прихожу в себя, то нахожусь в мире агонии. Я окутана тьмой. Что-то туго обвивает мое тело. И запах. Господи, что это за запах?

Что-то капает. Похоже на звук крана в моей старой квартире. Независимо от того, насколько плотно вы закрываете кран, она все равно капает.

Кап, кап, кап.

Я медленно моргаю, открываю тяжелые глаза и пытаюсь пошевелиться, но при этом мое тело разрывается от боли, и я задыхаюсь от непреодолимой агонии. Я пытаюсь разглядеть что-то сквозь темноту, но все вокруг чёрное. Я закрываю глаза и снова открываю, но ничего не меняется. И так каждый раз. Я слышу рядом с собой резкий вздох, и хотя это отнимает у меня все силы, я поворачиваю голову в сторону, обнаруживая Винсента, парящего вверх ногами. Мне требуется секунда, чтобы понять, что мы оба висим вверх ногами.

Машина, должно быть, съехала с обрыва, и когда я смотрю в его окно, то вижу льющийся в него лунный свет и деревья. Я перевожу взгляд в свою сторону, а там кромешная тьма.

Мне требуется секунда, чтобы понять. Понять, что я в ловушке. Моя дверь и моя сторона лобового стекла упираются в землю и дерево, загоняя в клетку. Слезы страха и боли подступают к глазам.

Я оцениваю Винсента. Он висит, весь в крови, но его глаза, напряженные от боли, внимательно следят за мной.

Я пытаюсь заставить свое тело двигаться. Все, что я могу сделать это убежать от него, но он, должно быть, видит расчетливый блеск, потому что начинает тянуться, чтобы отстегнуть ремень безопасности. Все его лицо искажает боль.