Чтение онлайн

— Ах, вот как! — язвительно расхохотался он. — Впрочем, все в порядке вещей. Цирк, всюду цирк!

— А ну его! — сказал Петя. — Без него обойдемся. Давай дальше репетировать!

Мы репетировали каждый день. Наташа разучивала танец на проволоке, правда воображаемой проволоке, но все равно получалось похоже. Носок в носок шла она, балансируя раскрытым зонтиком, делая вид, что с трудом сохраняет равновесие. Петя избрал карьеру жонглера: перекидывался тремя настоящими мячиками и еще держал ребром тарелку на лбу; тарелка падала пока что часто, но была металлической и потому не разбивалась. Ну, а я одновременно готовил два номера. Как и полагается директору цирка — высшую школу верховой езды. И клоунский выход. Я по-прежнему мечтал быть похожим на Дурова. Конечно, дрессированных животных у меня не было. Но зато у нас на дворе жила собачка, но кличке Пушок. Какой породы — неизвестно, откуда взялась, тоже никто не знал. Собачка, однако, была забавная: остроморденькая, на тоненьких лапках, с преданными глазами и пушистым хвостом, закрученным в крендель. И отличалась такой понятливостью, будто кто-то с ней уже занимался прежде. «Пушок, служи! Пушок, принеси! Прыгай, Пушок!» — командовал я, и собачка охотно все исполняла. Иногда я даже думал: уж не отбилась ли она от того самого цирка, что два года назад выступал на базарной площади... Большие надежды возлагал я на клоунский номер. Сочинив несколько нехитрых стишков, чтобы еще больше походить на Дурова, я решил, что выход мой с Пушком произведет неизгладимое впечатление.

Наконец мы решили, что время выступать. Посоветовавшись с Мари (она была первейшей моей помощницей), назначили представление на ближайший воскресный день. Но ничего из этого не получилось.

Накануне захворал Петя: сразу высокая температура, беспамятство. Днем позже слегла Наташа. Пригласили доктора, и он определил испанку, так называлась тяжелая форма гриппа, свирепствовавшая в те годы. Какой уж тут цирк! Дом заполнился запахами лекарств, тетя ходила с заплаканными глазами, няня Федоровна сбилась с ног, помогая тете, а мамзель Мари по нескольку раз в день бегала в аптеку. Неприютно стало и мне. Меня, чтоб не заразился, перевели в дядин кабинет, там стояли холодные кожаные кресла, и диван был таким же холодным и жестким. Выходя на двор, я встречал Пушка. Не дожидаясь команды, собачка начинала служить... Я чесал ей между ушей и приговаривал: «Потерпи, потерпи! Мы с тобой еще выступим!»

Няня Федоровна жила в маленькой комнате по соседству с кухней. Няня любила гадать. Достанет затрепанную карточную колоду и гадает, скоро ли Петечка и Наташенька на поправку пойдут.

— И мне погадайте, няня, — просила Мари. — На жениха погадайте!

— Откуда им взяться, женихам-то? — ворчливо отнекивалась няня. — Чай, все на фронтах!

— Ах, не скажите! — встряхивала головой Мари и кокетливо поглядывала в зеркальце. — Ах, как не терпится мне собственную свою жизнь устроить!

— Для этого карты не нужны, — отвечала Федоровна.— Я ж замечаю, с тебя Илюша глаз не сводит.

— Илюша? Илья Захарович? Так ведь у него, кроме тельняшки да гитары, никакого имущества.

— А у тебя побольше ли, Маруся?

Девушка вздыхала, глаза ее туманились, но мгновением позже она снова вскидывала голову и со смехом прижимала меня к себе:

— Вот ведь какие дела, господин цирковой директор!

В один из этих дней (кризис миновал, Петя и Наташа уже поправлялись) Мари спросила меня:

— Ты не хотел бы сходить на площадь? Мы там давно не бывали!

Конечно, я согласился. Отпросившись у тети, мы пошли. По дороге Мари спросила:

— Ты умеешь тайну хранить? Дай слово. Смотри, я тебе верю!

Посреди площади все так же возвышалась круглая дощатая постройка. Возле нее прохаживался незнакомый мне немолодой мужчина.

— Леонтий Фомич! — воскликнула Мари. — Я никак не ждала, что при такой погоде...

— Я привык не с погодой, а с интересами собственными соображаться, — скрипуче отозвался мужчина.— Что это за мальчик с вами?

— Братец мой, — быстро ответила Мари, стиснув мне руку. — Очень смышленый. Цирком увлекается. Цирковым директором он у нас!

— Директором быть завидно, — хмыкнул одобрительно мужчина. — Все под тобой, а ты их кнутиком, кнутиком!

Через несколько дней Мари открылась тете.

— Не ругайте меня. Мы совершенно случайно в аптеке познакомились. Такой солидный, представительный. Одет хорошо. Возрастом, правда, постарше, но я не пугаюсь этого... И выразил желание познакомиться с моими родителями.

— Ты же, Мари, сирота, — напомнила тетя.

— Ах, не ругайте меня! — повторила, всхлипнув, девушка.— Я не решилась признаться в своей безродности... Я вас назвала своими родителями!

В тот же вечер тетя переговорила с дядей:

— Можешь поверить, подобный спектакль мне самой не по душе. Однако мы должны пойти на это. Надо помочь сироте!

Дядя сердито крякнул, но возражать не стал. И вот Леонтий Фомич явился с визитом. Мари с утра места себе не находила.

— Как находишь? — спрашивала она меня, в десятый раз переиначивая прическу. — Так лучше? Так больше идет?

— Ты самая красивая, — отвечал я. — Ты похожа на цирковую наездницу Леонессу!

— Удивительный мальчик! — воскликнула Мари.— Все-то ты о цирке, один только цирк на уме!

Прежде чем войти в комнаты, Леонтий Фомич долго шаркал калошами и разглаживал редкие волосы. Мари познакомила его с дядей и тетей.

— С большой симпатией к вашей дочери отношусь,— сказал Леонтий Фомич.

Дядя, спеша переменить разговор, справился, чем занимается гость.

— Какие же занятия при нынешних временах?! — вздохнул Леонтий Фомич. — Торговлю прежде держал галантерейную, торговал с немалой прибылью... Не теряю, однако, надежды на поворот фортуны.

Тетя предложила, чтобы Мари спела для гостя. И Мари, послушно сев к пианино, исполнила неаполитанскую песню — единственную, какую она знала.

— Душевное пение, — оценил Леонтий Фомич. — Будет в доме хозяйка, не поскуплюсь на инструмент!

Мари проводила гостя до лестницы, а потом, вернувшись, спросила дядю и тетю — понравился ли.

Дядя душой кривить не умел и потому промолчал. А тетя сказала, отведя глаза:

— Только бы тебе было хорошо!

В тот день мне впервые разрешили побыть немного с Петей и Наташей. И даже Пушка разрешили взять с собой. На радостях собачка показала все, что умела, чему научилась у меня. Мы дурачились, шалили, я передразнивал Леонтия Фомича, и тут же мы стали строить самые фантастические планы: как дадим представление и об этом по всему городу разнесется весть, и тогда-то нам для следующих представлений передадут пустующую постройку на базарной площади.

— Скорее бы совсем поправиться! — воскликнул Петя.

И вот болезнь осталась позади. И мы опять назначили день представления. И выпустили к этому дню пестро расписанные от руки афиши. И зрители, собравшись дружно, расположились вокруг площадки под дубом. Все собрались, на кого мы рассчитывали. Только дядя Коля не захотел спуститься из своей мезонинной комнаты. «Мне и с балкона все видно!» — крикнул он. Возле Мари сидел приглашенный ею Леонтий Фомич. По другую сторону — Илья Захарович: полосатая грудь, расстегнутая тужурка. Он ревниво поглядывал на Мари.

Первым номером в программе стояла высшая школа верховой езды. Лошади и в помине не было, но я ничуть не смущался этим. Не знаю, как объяснить, но во мне превосходно уживались конь и наездник. Корпус мой, точно я и в самом деле находился в седле, пружинно подскакивал при переменах курса, руки чутко управляли невидимыми поводьями, и в то же время я упоенно ощущал себя норовистым конем, чистокровным красавцем со звонкими копытами и развевающейся гривой.

Гарцуя по кругу, я ждал, что вот-вот разразятся аплодисменты. Но вдруг вместо них получил щелчок по лбу. Да еще какой: слезы брызнули из глаз. Собрав всю выдержку, я попытался сделать вид, что ничего не случилось. И тут же был поражен вторым щелчком... Это зло шутил дядя Коля. Он срывал с дуба желуди и, пользуясь своей удобной позицией, с большой прицельностью кидался ими.