Чтение онлайн

Фалько взял его из рук Кассандры.

— Я наполню его снова, а потом придумаю для тебя позу.

— Позу? — с запинкой произнесла девушка.

Он усадил ее кушетку, а сам открыл створки большого шкафа, располагавшегося в дальнем углу комнаты.

— Ну конечно, я ведь собираюсь написать твой портрет.

— Мой портрет?

— Ты так и будешь повторять все, что я скажу?

Фалько вернулся с бокалом, полным чем-то густым и буроватым.

— Вино, к сожалению, кончилось. Осталась особая настойка Томмазо.

Кассандра поморщилась, но взяла бокал.

— Мне бы хотелось посмотреть твои работы, — заявила она, надеясь выгадать время.

Со дня их первой встречи она мечтала, что Фалько попросит ее позировать, но когда мечта сбылась, растерялась.

Фалько улыбнулся.

— Хочешь проверить, на что я способен, прежде чем стать очередной жертвой?

— Нет, я только…

— Я пошутил. — Фалько спихнул со стола несколько холстов и принялся разворачивать их один за другим. На самом верхнем была изображена Адриана в знакомом бледно-голубом платье.

На портрете девушка вышла совсем иной, не такой молодой и свежей, с усталым взглядом и вымученной улыбкой.

— Она здесь такая несчастная, — вырвалось у Кассандры.

Фалько провел рукой по волосам.

— Да. Мне тоже так показалось. Сломанная кукла, которая притворяется любимой игрушкой. Конечно, проще было изобразить ее красоткой, какой она предстает перед всеми, но я попытался заглянуть глубже.

Кассандра кивнула, сраженная неподдельной страстью, сквозившей в его словах. Ведя дневник, она стремилась к тому же: проникнуть в суть вещей. Второе полотно изображало старуху, ровесницу Агнессы. В отличие от сломленной Адрианы, женщина лучилась радостью жизни. Фалько не стал льстить натурщице: его кисть запечатлела и морщины, и темные пятнышки на руках. Не обошла ни дряблых век, ни складок на шее. Но дивный свет, исходивший из глаз старой женщины, делал ее намного красивее белокурой блудницы.

— Кто это?

Кассандра завороженно разглядывала контуры старческого тела, синие дорожки вен, проступавшие под кожей. Она вновь подумала о тете и вдруг ощутила безмерное одиночество. Только бы Агнесса благополучно вернулась из Абано. Без нее палаццобыл таким пустым, что даже желанная свобода теряла свою сладость.

— Не знаю. Цыганка. Торговала циновками на воскресном базаре.

Фалько провел кончиком пальца вдоль ключицы старухи.

— Удивительная вещь человеческое тело. Каждая часть по отдельности такая хрупкая, а как ловко получается, если сложить их вместе. Жизнь полна противоречий.

Кассандру смущало, что его мысли в точности совпадали с ее собственными. Ей не хотелось, чтобы Фалько дразнил ее за склонность к сочинительству, как это делал в детстве Лука.

— Жизнь полна противоречий. Люди сильны и слабы одновременно. Жизнь бывает к нам жестока, а назавтра дарит надежду, — задумчиво сказала она, чувствуя, что слова ее звучат так избито.

Фалько отвел глаза и принялся перебирать холсты.

— Я повидал достаточно жестокости, — произнес он. — И чаще всего творили ее так называемые праведники. Почему вера превращает людей в кровожадных тварей? Войны, казни…

Голос Фалько дрогнул, и Кассандра поняла, что мысли его бродят очень далеко от мастерской Вечеллио. Впрочем, печаль вскоре рассеялась, как утренний туман при первых лучах солнца.

— Итак, — начал он, сворачивая холсты. — Я прошел испытание, синьорина Кассандра? Достоин ли я писать ваш портрет?

Кассандра покосилась на ноги, торчавшие из-под помятой юбки, и живо представила лица Агнессы и Луки при виде такого шедевра.

— Ты ведь не собираешься его выставлять? — спросила она с надеждой.

— Вообще-то я собирался повесить его на набережной Большого канала. Название такое: «Синьорина Кассандра Каравелло, почти обнаженная». Как тебе?

— Очень смешно!

— Я тоже так подумал.

Фалько передвинул табурет с мольбертом на середину комнаты и жестом пригласил Кассандру занять место на кушетке:

— Прошу вас.

Он переставил поближе лампы, вполголоса сетуя на плохое освещение.

— В обычных обстоятельствах, — признался Фалько, — я предпочел бы писать тебя днем. Это единственный способ добиться правильного света. Но мне нечасто доводиться выбирать обстоятельства. А с тобой все необычно.

Кассандра вспыхнула; на ее лицо ему придется потратить немало красной краски.

— Сядь по-другому, — распорядился Фалько. — Можно подумать, под тобой еж.

Кассандра поменяла позу, но Фалько только расхохотался.

— Позволь-ка мне.

Подсев к девушке, он осторожно повернул ее бедро, чтобы правая нога немного выступила вперед, потом поправил прическу, но в итоге разбросал волосы по плечам. Кассандра все пила настойку в надежде, что хмельное питье поможет успокоиться. Прикосновения Фалько пронзали ее точно молнии. Воздух в мастерской с каждой минутой все сильнее накалялся.

— Тебе холодно? — спросил он.

Кассандра слабо покачала головой. На самом деле ей казалось, что еще миг — и она запылает. Ей хотелось оттолкнуть наглеца и убежать и в то же время хотелось, чтобы он длил свои прикосновения. Странное место, дерзкий наряд и таинственный напиток прогнали страх и сняли запреты. Кассандра чувствовала себя живой и свободной, как в ту ночь, когда переоделась куртизанкой. Но тогда она притворялась кем-то другим, а сегодня была сама собой.

Фалько отступил, чтобы полюбоваться своим творением:

— Почти безупречно.

Он порылся в шкатулке и достал из нее сверкающее аметистовое ожерелье. Украшение показалось Кассандре знакомым, но она не могла вспомнить, где его видела. Среди бесчисленных украшений Мады наверняка сыскалось бы и такое. У этой модницы их было больше, чем у всего семейства дожа.

Фалько помог девушке надеть ожерелье. Тяжелые камни показались ей обжигающе холодными.

— Вот так. А теперь изобрази неприступность. Это у тебя несомненно получится.

Кассандра поджала губы и склонила голову.

Фалько покачал головой.

— Ты выглядишь так, будто проглотила пчелу. Попробуем что-то более естественное. Как насчет высокомерия?

— Я не высокомерна, — рассердилась девушка.

— То, что нужно. Запомни свою реакцию.

Фалько залпом осушил бокал и схватился за кисть.

Кассандра с восторгом наблюдала, как художник легкими движениями стремительно набрасывает рисунок, как швыряет на холст лихорадочные мазки, останавливаясь лишь для того, чтобы откинуть со лба мокрую от пота прядь. Во время кратких передышек она умоляла его показать работу, но он лишь качал головой, заставляя набраться терпения.