Чтение онлайн

Нога женщины зацепилась за камень, она сделала еще один шаг, и почувствовала что падает.

Она уронит детей, подумал Палач. Уронит. И решил, что убьет ту девочку, которую мать уронит первой. И удивился этой своей попытке переложить ответственность за принятие решения. Оружие так не может поступать. Так может поступать только человек.

Даже падая, мать не выпускала детей, она пыталась удержаться на ногах и одновременно не дать упасть девочкам.

Не получится, почти с сожалением подумал Палач. Он терял время, которого и так почти не было. Левая рука женщины, наконец, разжалась, и девочка упала на колени. Мать что-то закричала. Ей удалось оттолкнуть одну дочь за беседку, а теперь она тянулась за второй дочерью, но уже не успевала. Палач поднял автомат.

– Даша, Даша! – мать звала дочь, а та, напуганная всем происходящим, тянулась не к ней, а к котенку, которого захватила с собой из спальни.

Палец лег на спуск. Даша? Палец словно свело судорогой. Даша? Этого не может быть. Только не это и только не сейчас. Это имя словно бритвой резануло Палача. Он уже обрек сегодня одну Дашу на страдания. На его совести уже есть одна Даша, жизнь которой он искалечил, думая, что можно насилием вылечить душу.

Даша? Ствол автомата дернулся чуть в сторону, и Палач нажал на спуск. Пуля разорвала котенка в клочья возле самого лица девочки. Это было единственное, что мог сделать Палач. Мать, наконец, дотянулась до дочери и скрылась с ней за беседкой.

Палач, не целясь, выпустил очередь по посуде в кухонных шкафах, выпрыгнул на улицу. По нему начали стрелять. Он перекатился, пуля ударила в землю совсем рядом с головой. Палач перепрыгнул куст, выпустил остаток магазина по окнам второго этажа и побежал. Теперь ему предстояло попытаться остаться живым.

Крепкая нервная система у Саши Гаврилина. Железная, местами даже железо – бетонная. Даже в характеристике это должно быть отмечено. За последние сутки у него на глазах, без всякого предупреждения и подготовки, было убито кучу народа, его самого чуть не покалечили, потом, подозрительно глядя ему в глаза, следователь записывал его биографические данные, интересовался его планами на будущее, а вынырнувшая из-за плеча Гаврилина баба Агата, неожиданно для самого Гаврилина, сообщила, что он уже завтра, то есть сегодня, с утра пораньше уезжает.

Гаврилин умудрился не растеряться, и совершенно спокойно подтвердил в том смысле, что да, пора, труба зовет, и вообще он засиделся на Юге, а его ждут дела, и вообще, он ничего не видел, не слышал, и его ценность как свидетеля равна полному нулю.

Слова Гаврилина не произвели бы на следователя никакого действия, получил бы он предписание никуда из города не выезжать, но дело в свои руки взяла баба Агата. В результате Гаврилин исчез. В смысле юридическом. Не было в больнице никогда племянника бабы Агаты. Не было и все.

– Уезжай, – сказала баба Агата на прощание.

– Спасибо.

– Не надо. Если ты уедешь, может быть в городе хоть кто-нибудь живым останется. Иди. – Неожиданно баба Агата ткнулась губами в его щеку.

Гаврилину хватило спокойствия, чтобы не торопясь дойти до дома Марины и даже удивиться тому, что Марины нет дома.

– Уехала. Поговорила тут с одним, – Динка передернула плечами, – и уехала. Сказала, чтобы ты ее дождался.

– Обязательно, – ответил Гаврилин и, уловив, как изменилось выражение глаз Динки, торопливо зевнул, и, пробормотав что-то на счет усталости, убыл в ванную.

Динка не стала ныть и упрашивать. Когда Гаврилин вышел из ванной, Динка уже спала или талантливо изображала спящую.

Гаврилин лег на диван, и его охватило обычное после напряженной и бессонной ночи состояние невесомости. Голова кружилась немного, перед глазами мелькали цветные пятна, а потом, когда он уже окончательно уверился в том, что не сможет заснуть, что колотящееся сердце не даст уснуть, услышал как голос Марины над самым ухом холодно сказал:

– Пора вставать. Честно говоря – удивлена, обнаружив вас в разных постелях.

– Не очень и хотелось, – заявила Динка откуда-то издалека.

Фигушки, сумрачно подумал Гаврилин не открывая глаз, спать нужно, это вы под пулеметом меня только поднимите. И, как стало уже традиционным, ошибся.

Ровно через пять минут он уже сидел в Марининой машине. Марина молчала, и у Гаврилина вовсе не было желания начинать разговор.

Совершенно незнакомая и холодная женщина. Будто это не ее он целовал, и будто не она рассказывала ему о девочке, которая дразнила своих подруг. Позолота вся сотрется. На этот раз Марина вела машину уверенно и агрессивно. Да и улицы были пустыми, никто не мешал.

Странно, подумал Гаврилин, за меня продолжают все решать, а у меня даже нет по этому поводу чувства протеста. Даже баба Агата уже решила выпроводить его поскорее. Интересно, за кого она меня приняла? И еще более интересно то, что он и сам не сможет сказать, кто он такой. В лучшем случае – наблюдатель. Просто наблюдатель. Просто тот, кто наблюдает за жизнью и смертью.

Машина уже выехала из города и ехала по гравию между сосен. Марина сосредоточено смотрела перед собой.

Она побледнела, подумал Гаврилин отстраненно. Что там у нее внутри, под позолотой. Неужели свиная кожа?

Машина остановилась возле двух машин, стоявших возле тропинки, ведущей к бетонированному отверстию в скале.

Марина заглушила мотор, обернулась к Гаврилину.

– Ты просил меня тебе помочь найти твоего начальника…

– Ну это если получится, шансов мало… Может, он уже и уехал.

– Почти.

– Что почти?

– Почти уехал. Его по моей просьбе задержали на посту ГАИ, по номеру машины.

Гаврилину показалось, что по голове врезали чем-то тяжелым.

– И…

– Можешь с ним поговорить.

Гаврилин оглянулся – возле машины выросло два внушающих уважение силуэта.

– А у меня есть выбор?

– Не особенно.

Графин так и не смог за ночь сомкнуть глаз, дергался при малейшем шорохе. Нож он постоянно держал в руке. Перед глазами стояли Локоть и Сявка. Вот они идут по набережной, вот уходят за девкой, а потом сразу – залитые кровью… нет, не лица, а то, что от них осталось. Особенно врезался в память лунный отсвет на золотой фиксе Локтя. Головы не было, уцелела нижняя челюсть, и среди крови и обломков кости – тусклый золотой огонек.

Графину начало казаться, что солнце не взойдет никогда. Ему чудом удалось в темноте найти какую-то пещеру, всю ночь он сидел в глубине ее, прижавшись спиной к камню и глядя на вход. Вначале там были видны звезды, а потом звезды одна за другой исчезли.

Графин знал, что все это фигня, что никуда не денутся ни звезды, ни солнце. Но ничего не мог с собой поделать. Уже под самое утро он запсиховал. Светящийся циферблат часов показывал, что уже пора этому гребаному солнцу и вставать, а светлее на улице не становилось.