Чтение онлайн

6 января 1472 г. русское посольство во главе с тем же Дж. Б. Вольпе — Иваном Фрязиным отправилось в далекий путь «с грамотами… к папе да и ко кардиналу Виссариону». По дороге выяснилось, что нового папу (сменившего умершего Павла, с которым начинались переговоры) зовут не Калист, как считали в Москве, а «Систюсь» (Сикст IV): в Москве еще мало ориентировались в важных событиях международной жизни. Послы, «о том мысливше меж собя», простодушно «преписаша имя» в своих грамотах по-новому 36 .

Поездка от Москвы до Рима заняла больше четырех месяцев. Только 23 мая Вольпе-Фрязин «приде к папе Систюсю и к гардиналу Виссариону» и получил «честь великую» от папы и от братьев невесты, «царевичей» Андрея и Мануила. 20 июня посольство выехало из Рима, везя с собой царевну Софью, которую сопровождали папский легат Антонио Бонумбре и посол ее братьев. Русские послы имели охранные «листы» от папы для проезда по всем странам католического мира. Проехав через Германию, посольство 1 сентября прибыло в Любек, «и рядились тута 8 дней»: организация плавания по Балтийскому морю на ганзейских судах была не простым делом. Только 10 сентября царевна и ее свита «на корабль взошли». После одиннадцатидневного плавания они 21 сентября прибыли в Колывань (Ревель); 1 октября отправились в Юрьев и прибыли туда 6 октября, проехав 180 км за 5 дней. Наконец, 11 октября посольство с будущей великой княгиней достигло Пскова и вступило на Русскую землю 37 . Как видим, рассказ Московской летописи содержит ряд точных дат. Надо полагать, что со времени прибытия в Рим, и особенно во время обратного путешествия, кем-то из послов велся дневник, в котором отмечались основные этапы пути. Этим второе посольство отличалось от первого, о движении которого нам ничего не известно. Возможно, что второе посольство было лучше организовано: в его состав, по-видимому, входило специальное лицо, ведшее соответствующие записи. Во всяком случае, перед нами первое в русской летописи более или менее подробное описание официального путешествия за границу. В этом можно видеть отражение деятельности зарождавшегося особого ведомства для сношений с зарубежными странами — будущего Посольского приказа.

Пребывание во Пскове подробно описано в Псковской III летописи. 1 октября в город приехал гонец из Колывани Николай Лях [24] с известием, что царевна, «переехав море», «едет на Москву», «си будет вам государина». Гонец при этом отметил уже существовавшее родство московских великих князей с Византийским домом, напомнив о браке Анны, дочери великого князя Василия Дмитриевича, с одним из Палеологов, призвал псковичей встретить ее «честью» и в тот же день поехал к Новгороду и далее на Москву. Псков пришел в движение: «начаша мед сытити, и кормъ сбирати», послали гонцов на рубежи Псковской земли, посадники и бояре из концов отправились в Изборск, «ея с честью стретити». Но царевна и ее свита предпочли кратчайший путь через озеро. Спустя неделю прибыл гонец от царевны из Юрьева с извещением, чтобы жители Пскова встретили ее «на Узмени». Псковичи изготовили 6 «насадов великих», в каждом поехали посадники и бояре, гребцы «с великой честью». 10 октября, в субботу, в сопровождении «многих людей» они выехали из Пскова, а на следующий день, «пред обедом», прибыли на Узмень. Ввиду начавшегося на озере волнения посадники и бояре вышли из насадов и с наполненными кубками и позлащенными рогами с вином и медом ударили челом царевне. Приняв псковичей «в честь и любовь велику», царевна захотела сразу ехать дальше, «бе бо ей еще се хощеть от немець отъехати».

Псковичи приняли царевну, ее свиту («ея приятелев») и «казну» в свои насады и медленно двинулись в обратный путь. Сделав две остановки для ночлега, 13 октября насады вошли в реку Великую. Здесь Зоя облачилась в нарядную одежду («порты царскиа надевши»). Кони царевны и ее свиты шли по берегу. Встреченная с почетом на правом (городском) берегу реки, она пошла в Троицкий собор «с своими приятели». После торжественного молебствия царевна и ее свита отправились «на княж двор своего государя», где она приняла дары: от Пскова — 50 рублей «пенязьми» (иностранной монетой), от посадников, бояр и купцов — «чьа какова сила». Великокняжеский посол Иван Фрязин получил более скромный дар — 10 рублей. Поблагодарив за гостеприимство, царевна изъявила желание сразу ехать в Москву, «к своему и вашему государю», и, по словам летописца, обещала, «где как вам надобе будет, ино яз… о ваших хощу печаловатися вельми». Свита села на коней, царевна вошла в свой возок «и поеде с великою честью изо Пскова». Посадники и бояре провожали ее «до старого Вознесенья» — до внешней городской стены. По словам летописца, царевна пробыла во Пскове «пять дней ровно»: во вторник (13-го), к обеду, приехала и в субботу (17-го), пред обедом, выехала, направляясь к новгородскому рубежу 38 .

Торжественная встреча царевны во Пскове, подробно и красочно описанная летописцем, не просто живописная картинка. Почтительно принимая будущую «государыню», «мужи вольные» Господина Пскова подчеркивали свою полную преданность Русскому государству, свою принадлежность к «отчине» великого князя.

Труден был путь по размытым осенним дорогам — только 25 октября царевна прибыла в Новгород. По словам того же псковского летописца, здесь царевна «приемше… от посадника и от тысяцких и от всего Великого Новгорода честь и дарове и поеха скорее к Москве». Побежденный Новгород тоже стремился проявить свою лояльность. 30 октября царевна со свитой отбыла в Москву 39 .

Итак, путешествие Зои по Русской земле вылилось в своеобразную демонстрацию политического единства страны, встречавшей будущую великую княгиню, как свою государыню. Такую торжественную встречу Русская земля видела впервые (гораздо скромнее описывалась в свое время (1390 г.) встреча Софьи Витовтовны: трое бояр великого князя, «приехаша в Новгород из немец» с нею и «стояв на Городище, поехаша на Москву» зимней дорогой) 40 . Резким диссонансом на этом фоне выглядело поведение папского легата. Еще псковичи отметили его подчеркнуто необычный облик, его демонстративное нежелание следовать русским обычаям и церковным обрядам («не имея же поклонения к святым иконам, и креста на себе рукою не перекрестяся, и в дому святой Троицы только знаменася… и то по повелению царевне»). В этом, конечно, не было ничего удивительного — представитель папы вел себя в православной стране сообразно своему сану и положению, выполняя возложенную на него важную политическую и идеологическую миссию. Папа и его присные намеревались использовать установление отношений с Москвой для всемерной пропаганды своей идеологии в целях приобщения «варварской» страны к влиянию «просвещенного» католического Запада.

Поведение легата вызвало в Москве решительный отпор. Узнав, что пред легатом «крыж несут» (католический крест) по католическому обычаю, великий князь обратился к митрополиту, который категорически потребовал запретить какую-либо пропаганду католицизма на Русской земле. Тогда великий князь «посла к тому легатосу, чтоб не шел пред ним крыж». Московская летопись возлагает вину за вызывающее поведение легата на «русского» посла Ивана Фрязина, «денежника», который стремился «учинить честь папе». По словам летописи, находясь в Италии, он «отверглся веры» православной, «а крещение наше потопя», совершив тем самым тягчайшее с точки зрения средневекового сознания нравственное преступление: католическая пропаганда уже начинала действовать. Навстречу легату был послан один из самых доверенных бояр, Федор Давыдович Хромой, с приказанием «крыжи у легатоса отнявши, да в сани положити, а Фрязина поимати да пограбити» (т.е. арестовать, отняв его имущество). Встретив поезд царевны в 15 верстах от Москвы, Федор Давыдович в точности исполнил возложенное на него ответственное поручение. «Тогда же убоялся легатос» 41 .

В четверг, 12 ноября, царевна въехала в Москву, встреченная митрополитом и высшим духовенством столицы. В тот же день во временном деревянном храме Успения был совершен торжественный обряд венчания и Зоя Палеолог превратилась в великую княгиню Софью Фоминишну.

С политической точки зрения не менее важным событием, чем брак великого князя, были церковные прения с сопровождавшим невесту папским послом. Генуэзец Антонио Бонумбре — августинский монах, епископ Аяччо на Корсике, доверенное лицо папы Сикста IV. В качестве легата и нунция он имел от папы полномочия «направлять заблудших на путь истины, укреплять власть папы… налагать церковные кары на виновных и распределять награды между достойными». Конечная цель его миссии была выражена в словах Сикста IV: «Мы ничего не желаем горячее, как видеть вселенскую церковь объединенной на всем ее протяжении». Бонумбре выступал как официальный представитель папы, прилагая усилия для установления в России католичества 42 . Прения с ним провел митрополит Филипп, который считался образованным человеком («много… изучил он книг словес емлючи»). В помощь себе он взял «книжника» Никиту-поповича. По словам летописи, легат был посрамлен: «Ни единому слову ответа не даст, но рече: «нет книг со мной» » 43 . Во всяком случае, политическое и идеологическое руководство Русского государства было готово во всеоружии встретить попытки насаждения на Руси католичества.

При великокняжеском дворе Бонумбре был принят как официальный папский посол. Он виделся в Москве и с Тревизаном, который жил в столице в качестве частного лица, скрывая, по договоренности с Вольпе, свою официальную миссию. По свидетельству Московской летописи, это и погубило заговорщиков. Узнав об обмане, великий князь повелел «поимати Фрязина, да, оковав, послал на Коломну, а дом его повеле разграбити, и жену и детей изымати». Русское правительство с полным основанием усмотрело в действиях Вольпе и Тревизана покушение на свой авторитет, на международный престиж Русского государства как суверенной державы. Тут-то и сказалось отсутствие собственной дипломатической службы, своих надежных людей, способных отстаивать за рубежом интересы и достоинство Русского государства. С послом-заговорщиком обошлись, как с государственным преступником. Еще более суровая кара угрожала Тревизану: «…того Тривизана, поймав, хоте казнити» (видимо, по подозрению в шпионаже). Тревизан со своим толмачом был схвачен уже в Рязани, на пути в Орду. Только по просьбе папского посла великий князь согласился сохранить незадачливому венецианцу жизнь до «отсылки» с дожем. Закованный в цепи Тревизан был посажен на двор Никиты Беклемишева 44 .

Пребывание первого папского посольства затянулось. Только 26 января 1473 г. Бонумбре и Дмитрий Грек, посол Палеологов, были «с честью» отпущены из Москвы, с подарками папе и новым «шурьям» великого князя 45 .

Итак, в начале 70-х годов XV в. произошло важное событие. Русское государство впервые вступило в дипломатические отношения с далекой Италией. Посещение Москвы и других русских городов папским послом и его свитой имело первостепенное политическое и культурно-историческое значение. Высокопоставленные итальянцы впервые воочию увидели новое государство на востоке Европы, которое с этого времени начинает приобретать все большее значение в политических планах римской курии и других западноевропейских государств. Русское государство впервые выходит на широкую международную арену, становясь важным фактором европейской жизни. Это не могло не обострить внимание русского правительства к проблемам международной политики, не могло не способствовать ускорению создания в Москве специального дипломатического ведомства. Обозначается и другая линия установившихся связей — растет опасность проникновения на Русь враждебных идеологических влияний как прямое следствие деятельности представителей папского престола. Этот факт в свою очередь не мог не повлиять и на церковную политику русского правительства.

В ночь с 4 на 5 апреля 1473 г. Московский Кремль был охвачен пламенем очередного грандиозного пожара. Выгорели ряд каменных церквей и множество дворов, в том числе митрополичий, сгорела «приправа вся городная», особенно тяжелые последствия имел пожар житничного двора и городских житниц. Сам великий князь, как всегда, принимал участие в тушении пожара, благодаря чему удалось отстоять «большой двор». Но наиболее важное следствие пожара — скоропостижная смерть митрополита Филиппа, подробно описанная в Московской летописи. Почти девять лет возглавляя русскую церковь, Филипп последовательно поддерживал великого князя во всех важнейших вопросах (Новгород, строительство Успенского собора, византийский брак). В его лице Иван Васильевич потерял наиболее авторитетного и, по-видимому, убежденного союзника своей политики использования влияния церкви в интересах строительства единого государства 46 .