Чтение онлайн

– А все и без этого знают. Звонить незачем.

Я побрился, обошел всю траншею, сейчас она уже протянулась метров на сто, проверил наблюдателей. И везде меня поздравляли, по-разному, конечно.

– Так вам, значит, сколько?
– спрашивали одни.
– Двадцать-то уже есть?

Это меня, надо прямо сказать, несколько обижало. Значит, я выгляжу так несолидно?! Приятнее было, когда говорили:

– А я думал, что вам уже двадцать два-то наверняка!

Это меня воодушевляло: не хотелось выглядеть особенно молодым. Доверия не будет, думалось мне.

В блиндаже уже вовсю шло приготовление к праздничному обеду. Анатолий ножом от самозарядной винтовки вскрывал банку американской тушенки. Радист Лев Славин, открыв термос, в котором хранился водочный запас, разливал по кружкам. Разведчик Степан Овечкин резал хлеб. Я распорядился собрать ко мне всех, кто свободен от наряда. Предстоял пир на весь мир.

В это время меня позвали к телефону.

– Слушаю, - бросил я весело в трубку.

– Это "Десятый", - голос Петренко, командира полка, я узнал сразу.

– Слушаю, товарищ "Десятый"!

– Явитесь немедленно ко мне!

– Товарищ "Десятый", сейчас по болоту не пройдешь, - начал было объяснять я.
– Через пять-шесть часов...

– Явитесь ко мне немедленно, - повторил Петренко железным голосом.

– Товарищ "Десятый", только что утром убили связного. Сто метров не добежал.

Но Петренко был неумолим. В трубке голос его уже гремел:

– Вы совсем разболтались! Я научу вас выполнять приказания!

Телефон замолчал,

– Надо идти, - сказал я,

– Я с вами, - сказал Анатолий.

– И я, - выразил желание разведчик.

– Давайте всей ротой, - заключил я и решил идти вдвоем с ординарцем.

Открыли термос. Зачерпнули водки. Я предложил тост:

– За вас, за Победу!

– Да погибнут наши враги, - сказал разведчик.

– С днем рождения, товарищ капитан!
– произнес ординарец.

А приказ Петренко бил как молот в виски. Ну и что, решил я про себя, пойду. Назло пойду, чтобы он кому-нибудь не сказал потом, что я струсил.

"Вот оно, нависло надо мной, - подумал я.
– И черт меня дернул!"

Как-то в штабе полка я встретил связистку. Столкнулись у столовой, чуть ее с ног не сбил - торопился. И все-таки мы остановились. Я извинился, она улыбнулась. Ямочки на щеках, глаза веселые и зубы один к одному.

– Вы могли убить человека, - воскликнула она.

– Я только это и делаю, - гордо ответил я.

– Вот вы какой!
– опять весело сверкнула она глазами.

– А вы-ы-ы!
– с восторгом протянул я.

И она пробежала мимо. Я обернулся и посмотрел вслед: во девка! Даже сердце заколотилось.

Сержант подошел, поприветствовал и сказал не то в шутку, не то всерьез (сержант, видно сразу, был штабной, строевой так не вел бы себя с капитаном):

– Вы рот на нее не разевайте.

– А что?
– спросил я, - Кто-то уже глаз положил?

– Командир полка.

– Петренко?

– Да.

Все так бы и сошло, если бы не было второй встречи.

Однажды, выполняя личное задание командира дивизии, мы втроем (я, капитан Царюк и старший лейтенант Бельтюков) прошли через первую позицию обороны немцев и в тылах захватили повозочного. Притащили его домой. Комдив предоставил всем нам пять суток отдыха и отправил в тылы дивизии.

Мы жили в лесу, в деревянной избе, чудом сохранившейся и отремонтированной дивизионными умельцами. В этот домик присылали командиров и бойцов на отдых и называли это учреждение санаторием. Пять суток мы спали в кроватях, нас кормили как на убой, давали наркомовский паек, мы ничего не делали, то есть отдыхали. И вот тут-то я снова, опять случайно, встретил ее. Она узнала меня.

– О, товарищ капитан!
– произнесла она, обрадовавшись.

Я был зол на нее, вам не зная за что, но хотел было сначала скрыть это. Мы разговорились.

– А вас не узнать, - сказала она.
– Такой чистенький, такой беленький.

И что мне в голову взбрело спросить:

– Ну, как старик?

– Какой старик?
– удивилась она.

– Петренко, какой еще.

– Какой же он старик? Он вас на пять лет старше.

– Да ну-у-у...
– удивился я.

Я, конечно, не думал, что Петренко старик. Конечно, он еще по возрасту не старый. Но где-то, подспудно, мыслишка торчала - он обременен такой властью, задушен такими заботами и ответственностью, настолько он деловой человек, что, конечно, любые страсти и все человеческие чувства ему чужды. Это не то, что мы. У нас сердце горячее, оно вспыхнуть может при первом взгляде. Но связистка меня просветила:

– Это вы ему завидуете... Он пользуется у девушек большим успехом. Он такой деликатный, умный, и все-все понимает. Не то, что вы.

Я стоял растерянный, обескураженный, а связистка вдруг влепила мне ни с того ни с сего:

– Вы все растяпы!

Не знаю, какой смысл она вкладывала в это обвинение, но я понял это как побуждение к действию.

– Ах, мы растяпы?!
– взвыл я, схватил ее обеими руками и приподнял. Она взвизгнула.

– Это что еще такое?!
– услышал я голос майора Петренко и опустил девушку на землю, Она бойко ответила:

– Ничего, товарищ майор.

Я не знал, что сказать. Стоял как идиот.

– Поедешь?
– спросил Петренко связистку.
– У меня здесь лошадь.

– Ага, - с удовольствием согласилась она.

Когда они проезжали мимо, она чуть заметно помахала мне рукой. Петренко посмотрел на меня сурово.

Когда я вернулся после отдыха в роту, командир батальона сказал откровенно и напрямик:

– Слушай, брось ты эту девку.

– Какую?
– сделал я удивленное лицо,

– Да командира полка, конфетку эту!

– А что случилось?

– Пока ничего, но может случиться. Ты знаешь, какой он носорог необузданный, когда дело касается его собственных интересов. Я тебя предупреждаю. Отойди, пока не поздно. Он думает, что ты виды на нее имеешь, и зубами скрипит, когда слышит, что о тебе говорят хорошее.

– Ну и что? Вот возьму и назло ему...

– Не шути.

– А что он может сделать? Я на самом переднем крае. К немцам в тыл пошлет? Я уже там бывал.

– Он не только тебя, но и всю роту твою подставит под удар. Помнишь, у Вольтера: "Царь утопил свои добродетели в чудовищной страсти к прекрасной капризнице".