Чтение онлайн

Виталий увидел показавшуюся над водой и тут же исчезнувшую голову и бросился в море. С разбегу он по инерции проплыл с десяток метров под водой, а затем вынырнул, осмотрелся, ожидая следующего всплытия. Голова показалась метрах в десяти. Саблин поднырнул, не дав беглецу уйти поглубже, крепко схватил его согнутой рукой за шею. Сперва ему показалось, что в руки ему попалась женщина. Тонкие пальцы отчаянно вцепились ему в предплечье. Шея была длинной и тонкой. Худая спина нервно дрожала. Да и само тело было мелким. Но, когда Виталий вынырнул, он увидел, что схватил мальчишку. Пара до смерти испуганных глаз смотрела на него. Выяснять отношения в воде он не стал. Подплыл к берегу. Мальчик не стоял на ногах, опустился на песок и обреченно глянул на сильного мужчину, поймавшего его в море. Страх усилился, когда подошел и Зиганиди с автоматом в руках.

Виталий почувствовал что-то вроде неловкости, стыда. Столько сил, опасений, а в результате пойман мальчишка, скорее всего, просто из любопытства подглядывавший за ними. Но «Восток — дело тонкое», тут обычный мальчишка может быть участником отряда повстанцев, шпионом. По-арабски Боцман знал лишь с десяток разговорных фраз. Достаточно, чтобы приобрести что-то на местном рынке, но этого знания явно не хватило бы для расспроса.

— Кто ты? — спросил он по-английски, опасаясь, что знание этого языка у мальчишки не лучше, чем его владение арабским.

Паренек затравленно смотрел на Виталия и пока ничего не отвечал. Но Саблин уже сообразил: вопрос тот понял, это читалось в глазах юного пленника.

— Ты понимаешь меня?

— Да, — коротко прозвучало в ответ.

— Кто ты? — повторил вопрос Саблин, постаравшись, чтобы не прозвучало слишком грозно.

Зиганиди повесил автомат на шею и дружелюбно улыбнулся.

— Меня зовут Фераз, хотя иногда меня называют просто Фер.

Ответ был развернутым, паренек английский знал, и это обнадеживало.

— Почему ты сейчас не дома, а здесь? — спросил Николай, стараясь вложить в интонацию максимум расположения.

Мальчишка вновь стал смотреть крайне настороженно, наверняка решая для себя, стоит ли говорить этим людям правду.

— Мы не хотим и не сделаем тебе ничего плохого, — пообещал Саблин. — Просто ты следил за нами, и мы подумали, что ты наш враг. Поэтому и погнались за тобой. Но ты же мирный житель.

Виталий еще хотел добавить, что они борются с бандитами. Но слово «бандит» прозвучало бы неоднозначно. Именно так называли военные повстанцев, а повстанцы — военных, верных режиму Башара Асада. Могла возникнуть путаница в терминах. Поэтому Боцман и употребил нейтральное:

— Мы боремся с плохими людьми. Так почему ты не дома с родителями?

В глазах мальчишки блеснули слезы, он прикрыл лицо ладонями, плечи вздрагивали.

— У тебя что-то случилось? — спросил Саблин, опускаясь на песок рядом с мальчиком. — Я спросил то, о чем ты хочешь забыть?

— Моих отца и дядю убили, — сквозь плач вырвалось у Фераза.

— Но у тебя же есть еще родственники? Почему ты не вернешься к ним? Они живут в соседней деревне? Ты хорошо плаваешь. Наверное, твой отец был рыбаком? — Саблин говорил и говорил, понимая, что его плавная речь, вопросы, обращенные к судьбе мальчишки, устанавливают между ними доверие.

Наконец Фераз перестал вздрагивать, поднял голову, посмотрел Виталию в глаза. Словно невидимая ниточка протянулась между каплеем и пареньком.

— Мой отец не был рыбаком, — с затаенной гордостью произнес Фераз. — Он был дайвером. Хорошим дайвером. Это он учил меня плавать.

— Отец хорошо научил тебя. — Виталия зацепило слово «дайвер».

Не слишком популярное занятие среди сирийцев, тем более деревенских. Оно-то и дало разговору правильное направление. Понадобилось еще с четверть часа, чтобы мальчишка рассказал о поднятом с затонувшего судна снаряде, о приезде главаря повстанцев к ним в дом. О гибели отца с дядей.

— Я не могу вернуться в деревню, боюсь, что и меня убьют.

— И все это время ты прятался?

— Конечно. Потому и остался жив.

— Как имя главаря отряда?

— Надим Аль-Хитаб.

— Ты знаешь, где его база?

Мальчишка кивнул. Его глаза голодно сверкали.

— Сейчас мы накормим тебя.

Зиганиди принес с моторки паек. Фераз ел жадно, даже уши шевелились, запивал минеральной водой прямо из большой бутылки.

— Ты больше не боишься нас? — спросил Виталий.

— Нет, — продолжая жевать, ответил мальчик. — Вы хорошие люди. Я уже это понял. Вы кто — американцы?

Виталий рассмеялся, но и не стал признаваться, что они из России. В здешних реалиях стоило сохранять инкогнито. Наконец мальчик насытился.

— Ты хотел бы остаться с нами? — напрямую спросил Саблин.

— А это можно?

— Запросто. Мы сядем сейчас в моторку.

— Куда поплывем?

— Сейчас увидишь. Мы не одни, у нас есть друг.

— Тоже хороший человек?

— Неплохой, — усмехнулся Николай.

Фераз сел в моторку, Виталий и Николай столкнули ее в воду. Вновь зашлепали весла.

— А почему мы не запустим двигатель? — удивился Фераз. — У вас бензин кончился?

— Так надо, — подмигнул ему каплей. — Нам нельзя шуметь.

— Это по вам стреляли на море?

— По нам, — признался Саблин.

Контр-адмирал настороженно посмотрел на Фераза, когда Виталий помогал тому подняться на борт яхты. Нагибин не любил сюрпризов. Однако каплей парой фраз убедил Федора Ильича в том, что Фераз сильно помог им понять, что происходит.

Мальчишка уже клевал носом, но спать не собирался. Нагибин вставил карту памяти из трофейного айфона в кардридер ноутбука. Стал листать фотографии и проматывать видео, записанное на ней. Снятое не отличалось разнообразием. Как обычно, боевики хранят в памяти телефонов снимки родных, остальное же — это летопись их «геройств». Тела убитых, сожженные машины, пленники, товарищи по оружию.

— Подойди сюда, — позвал Нагибин. — Ты узнаешь кого-нибудь из этих людей? Тут есть Надим Аль-Хитаб?

Фераз внимательно смотрел на экран, на котором сменялись одиночные и групповые портреты боевиков.

— Нет. Никого из них я в нашей деревне не видел. И Надима здесь нет.

— Понятно. Хватит тебе уже зевать. Ложись спать.

— А вы?

— Нам еще есть о чем поговорить.

Фераз спал, а Нагибин с Николаем и Виталием просматривали фотографии с карты памяти. По этим снимкам они изучали базу повстанцев.

Больничная палата была выкрашена в белый цвет. Стены заливало яркое средиземноморское солнце. Медсестра — молодая сирийская женщина — сидела возле кровати и негромко говорила по мобильному телефону.