Чтение онлайн

В Тимсе издавна не было воды.

— Помните, как озеро постепенно наливалось? обратился Лессепс к г. В. — Помните, как мы скакали по зарослям тамарикса, когда уже шлюзы были подняты. Несчастные кустарники! Агония их длилась долго: они утопали в течение нескольких суток.

Далее канал соединяет Тимсу с Горькими Озерами-На вид, как и Мензалэ, они представляют настоящие моря; низменный берег исчезает за водною чертой. Глубина обоих около тридцати футов, так что проводить фарватера не было нужды.

Дело прорытия канала заключилось именно в их бассейне. Как только на севере и на юге все было готово, в озера — еще пустые — сквозь дверцы двух чудовищных плотин потекла вода в ежедневном количестве семнадцати миллионов кубических метров, и вскоре волны морей, до тех пор разобщенных, братски слились и сравнялись зеркальною гладью. Бедный Лепер со своею разницей в уровнях окончательно опростоволосился. {35}

От Горьких Озер до Суэца не далеко…

Но подробностей об этой части канала мне не суждено было услыхать. Лессепс оборвал речь на полуслове и, пристально взглянув в даль, как борзятник воззрившийся в зверя, с места пустил коня во всю прыть.

— Un trois-mats [155] , крикнул он уже на полном скаку.

Все бросились за ним. Лошади взрывая песок мчались чрез бугры и наносы в ту сторону, где над волнистою равниной, точно кресты семейного кладбища, чернели три мачты с поперечными реями. Вскоре г. R. и я далеко отстали от Лессепсов; они преобразились в две темные точки на светлом бездорожье пустыни. Можно было однако разглядеть, что M. Victor, несмотря на превосходство своей лошади, оставался позади отца. Из нас четырех 65-летний старик оказался лучшим ездоком. Когда я настиг его, он красовался на вершине холма, неподвижный в своей ловкой посадке.

— J’aime a voir passer des navires comme ca, говорил он с каким-то юношеским жаром; глаза его блестели ярче обыкновенная, а по лицу разлился широкий румянец.

Тем временем величественное, хотя и странное ни с чем несообразное, зрелище проходило пред моим» глазами. Среди степного песку, как будто посуху, не слышно и плавно двигалось большое океанское судно. Воды я не замечал; канал имеет всего 58 метров ширины, и, чтобы видеть его, надо подъехать к самому берегу.

То был пароход, по имени Бухара, шедший прямым рейсом из Бомбея в Соутгамптон, (останавливается он за углем только в Адене, Суэце и Мальте). Много пассажиров высыпало на палубу и смотрят на нас. Догадываются ли они, кто этот седой всадник на вороной лошади, посылающий рукою привет капитану? Навряд! да и какое им дело. Следуют они по своим надобностям, утомлены долгим путем; дорожная скука тускло отражается в их стальных взорах; с Лессепсом они незнакомы и — all right! многие быть-может забыли, как его зовут, другие, если и помнят, то пожалуй еще недовольны им: ведь за билет и багаж с них потребовали лишние деньги для покрытия 10-франкового сбора, взимаемого на канале с пассажира и тонны. Я сам слышал такие жалобы, и не от одних Англичан… А Суэцкий канал конечно обогатил мир более, чем калифорнские золотые прииски, давшие нажиться отдельным людям на счет общего понижения ценности золота. Вследствие нового пути, сократившего наполовину морской переход между Европой и Индией, {36} по всесветном торговом хозяйстве образуется громадная экономия каменного угля и времени, — экономия, отзывающаяся в известной степени на благосостоянии всех и каждого. Но современники мало ценят заслуги человечеству, и только вечно запаздывающая история подносит великим теням ненужную свою признательность.

Мы несколько раз отпускали от себя Бухару. Большая скорость дозволенная в канале—10 километров в час, так что лошади всегда могли без особых усилий нагнать пароход. Когда корпус скрывался за песчаные горбы, и одни мачты крестами высились над степью, мы снова неслись во весь опор, и чрез три минуты огромное судно опять находилось в нашей непосредственной близости. Медленно совершая обороты, винт слегка пенил ровную, прямую как стрела ленту голубой воды, упорно и равнодушно смотрели на нас стальные глаза, и капитан улыбался и кланялся Лессепсу.

— J’aime a voir passer les navires, повторял восхищенный, как дитя, старик.

— Однако мы сами доедем так до Порт-Саида, сказал он спохватись.

Кавалькада повернула назад. Тут только лошади вздохнули, а я немного огляделся.

Вырытый из канала песок образует с двух сторон цепи невысоких холмов, скупо поросших травою. В низменных местах она гораздо гуще, и пучки её разрастаются в грациозные шелковистые кусты. По берегам виднеются еще следы рабочих таборов, прошедших здесь несколько лет назад: разбитые бутылки, обрезки железных листов, дребезги посуды, сардиночные и бисквитные ящики, гвозди, банки от различных консервов, заскорузлые дырявые башмаки и тому подобное старье, из которого парижский тряпичник в неделю составил бы себе состояние. И среди всего этого хлама, точно огромные рельсы тянутся водопроводы — две параллельные чугунные трубы до половины погребенные в песок. Первоначально они были совсем зарыты; теперь ветер всюду докопался до них.

Канал, везде одинаковой приблизительно ширины (как сказано выше, около 60 метров), выведен желобом, по выражению Лессепса, «en cuvette» и только средина русла имеет 27-футовую глубину. При таком устройстве два встречные судна не могли бы разминоваться, если б не было станций для скрещения. На станциях русло собственно не шире, но глубина в 27 футов начинается от самых берегов. До сих пор не случилось ни одного столкновения.

Проехав нисколько верст по направлению к Измаилии, мы увидали над каналом городок с беленькими домиками, мечетью, часовней и пирамидальными тополями. Это Эль-Гиср, бывшая стоянка артелей, окрещенная именем возвышенной гряды. В настоящее время купленная у общества хедивом, она никем не обитаема, и песок всецело завладел ею: повалил заборы, устлал садики глубокою пеленой, замел сугробами стены, ворвался в разбитые окна молелен и полновластным хозяином всыпался в непритворенные двери домов. Тихо и мертво в городке, но притом все в нем так современно, так ново и чисто, что чудится, будто он живет самостоятельною жизнью, не слыхать же его потому что домики, тополя, мечеть — все погрузилось в раздумье, отдавшись славным воспоминаниям.

Мы объездили одну за другою безлюдные улицы.

— Здесь был госпиталь для христиан, объяснял Лессепс, — здесь — для мусульман. Сам я жил вон в тех палатах. А это главная улица Rue Richelieu, где…. которая… то-есть… Ah! non! je vous plante la, воскликнул он и, взвивая клубы песку, помчался как полоумный на канал по заносам Ришельевской улицы. М. Victor, R. и я настигла его лишь у берега: проходило другое большое судно.

— Que c'est joli! Ah que c’est joli! шептал он млея от восторга.

В конце улицы над самым каналом стоит курган, с которого далеко видно на юг: верстах в двух начинается бирюзовая Тимса, подернутая во всю ширину мелкою как песок рябью, вдали стелются зеленоватые Горькие Озера с водами другого моря; еще дальше синеют справа Джебель Аттака, слева вершины Синая. На этом кургане, в день открытия канала, императрица Французов, при кликах «vive I’imperatrice», схватила Лессепса за плечи и выдвинула его вперед.

На память об Эль-Гисре я увез ржавый ключ, валявшийся на полу, а Лессепс, бойко спрыгнув с лошади, поймал какую-то сухопутную саламандру и бережно закутал ее в платок.

— C’est pour les enfants, пробормотал он, как бы оправдываясь.

Добравшись до Тимсы, направились в город вдоль северного берега озера по «avenue», подобной той что соединяет вокзал с пристанью, ехали мы ленивым шагом; кажется, никому, кроме M. Victor’a, не хотелось раздаваться со степью. Молодой человек, давно уже позевывавший, при первых каплях набежавшего дождя вихрем понесся домой.

— Il a raison, сказал заботливый отец, — il faut qu’il rentre, il prendrait froid.

Avenue ведет к необитаемому дворцу на краю Измаилии, воздвигнутому единственно для бала, которым начался ряд блистательных празднеств Суэцкого канала. Насколько они были пышны, можно судить из того, что одно торжество «открытия», «inauguration» (4 (16) ноября 1869), обошлось в общем итоге сто миллионов франков.

Когда вернулись с прогулки я горячо поблагодарил своего бессмертного проводника.

— Совсем не за что, возразил он, — напротив я должен вас благодарить: вам обязан я этою прелестною partie de plaisir; вы мне доставили случай побывать еще раз на нашей стоянке, куда я уже три года не заглядываю. Сколько милых, давно забытых образов встало предо мною, сколько проснулось дорогих воспоминаний!..

Et puis, прибавил он с доверительною улыбкой, — vous savez je les ai aplatis, les clous…