Чтение онлайн

— Я не предавал тебя, Лала, — тихо, только ей одной произнес он, — я искал нашу дорогу. Я просто не успел.

Олайя положила руку ему на хьярт.

— Пожалуйста, — прошептал Дим, — прошу тебя, только не ты.

Ее теплые ладони легли ему на лицо, на виски. Он, как всегда, непроизвольно поддался ее теплу. Такому сейчас обманчивому, но для него неизменно родному. Ее ладони стали горячими, он чувствовал эти волны, которые проникали в него, мутили сознание.

Целительница сложила руки вместе и положила ему на лоб. В последней вспышке исчезающей действительности он успел заметить, что ее пальцы слегка дрогнули.

Глава 46

Димостэнис медленно приходил в себя. Он не хотел выныривать из этой спасительной темноты, но его неумолимо тянуло к свету. Он прислушался к себе. Спина затекла от долго лежания на камне. И все. Больше он ничего не чувствовал. Там, где был хьярт, ничего не болело. Еще совсем недавно это было бы невозможно принять и смириться, а сейчас он был совершенно спокоен. Он уже так много потерял в своей жизни, что эту потерю даже не замечал.

Наверху открылась дверь, и кто-то начал спускался по лестнице. Остановился рядом. Дим разомкнул ресницы и наткнулся на внимательный, изучающий взгляд светло-серых глаз. Скривил губы, но ничего не сказал.

Аурино расстегнул ремни, приковавшие его к камню. Сел напротив.

— Больше не боишься? — Димостэнис тоже сел. — Серебряного не стало. Можешь жить спокойно?

— Я говорил тебе, что ты будешь служить либо мне, либо никому. Я не отпущу тебя.

— Ты сам прогнал меня, — напомнил узник.

— Когда ты перешел все возможные границы. Ты начал указывать мне, что я могу делать, а что нет, — холодно произнес Аурино.

— Я никогда ничего не делал, чтобы навредить тебе или обмануть. Я никогда не играл против тебя.

— Ты стал неуправляем.

— Когда я возмутился твоим предательством? — уточнил Димостэнис.

— Ты всегда делал то, что считал нужным, — продолжил император.

— Ты неплохо этим пользовался.

— Ты слишком далеко зашел. Ты был везде. У тебя на все было свое мнение, и ты самостоятельно принимал многие решения. Иногда мне казалось, что есть только ты!

Вот они истинные обвинения Аурино. То, что он не сказал бы ни в одном суде. Вот в чем растворилась их «вечная» дружба, их нерушимое «вместе». Димостэнис поднял на него недоуменные глаза.

— Ты сам просил меня об этом!

— Хватит!!! — рявкнул Аурино. — Не могу больше это слышать. Ты загораживался этим как щитом и творил свои дела за моей спиной.

— За твоей спиной? — тоже заорал Дим. — За твоей спиной?! Это ты закрывался мной как ширмой, ты затыкал мною любые дыры, отдавал на растерзание советникам и был не против, что я разгребаю весь хлам, который скопился за эти ары!

Он встал. Прошелся по камере. Остановился у стены, прислонившись к ней спиной. Аурино встал рядом. Впервые за очень долгое время они посмотрели друг на друга. Просто стояли и смотрели. Словно пытаясь понять, что с ними случилось, найти этот важный ответ в глазах напротив.

Где потерялся тот, который ценой своей жизни был готов спасти друга, попавшего в смертельную ловушку? Что стало с тем другим, который истекая кровью, тащил своего названого брата по всему подземелью, рискуя навсегда остаться под этими мрачными сводами? В каких лабиринтах они потерялись? Где разминулись и перестали видеть друг друга?

— Что с Пантерри? — первым нарушил молчание Димостэнис.

— Я отпустил мальчишку, без права пользоваться своим именем и даже рядом показываться со столицей и ее окрестностями, — не стал делать из этого тайну император. — К нему у меня нет особых претензий. Главное, что двух Великих Домов больше не существует. Они все ответят за смерть моих родителей и мои унижения.

— Узнал?

Аурино мрачно усмехнулся.

— Твой отец мне сказал, когда выдвинул ультиматум. Я должен сдаться и отречься от престола, признав его своим повелителем, а род Иланди более могущественным и великим. Он сообщил мне, что они убили моего отца ядом, который изобрел Пантерри. У него же самого есть более совершенное оружие и что мне не выстоять.

Он тяжело выдохнул.

— Признаюсь, в какое-то время я правда начал думать, что проиграл. То, что сотворил Лауренте на самом деле — мощь, которой пока трудно противостоять. За несколько дней я потерял треть армии. Половина имений Эллетери выжжена, частично земли Дайонте, даже центральной квоте порядком досталось. Он почти дошел до Эфранора.

— Как тебе удалось договориться с татуированными?

— Я предложил им новую жизнь, в которой они будут иметь все, что не имели раньше. Деньги, любые женщины, положение.

Димостэнис осмыслил, что сказал бывший друг и покачал головой.

— Ты говоришь о простом подкупе. Это не сработало бы.

Император поцокал языком.

— Я уже почти отвык от нашего общения. Тебя так просто не проведешь красивыми словами. Я предложил им стать моей личной гвардией, наделенной властью, которой ни у кого до этого не было. Даже у тебя и твоей службы. Они будут моими ушами, глазами, искоренять предателей и наказывать недовольных. Раскрывать заговоры, судить и казнить. И будут подчиняться и нести ответ лишь передо мной.

— Ты предлагаешь им еще большее рабство, чем то, в котором они были до этого. Их возненавидят, и они полностью будут зависить лишь от твоей воли и милости. Как они могли согласиться на такое?

— Советники вряд ли когда дали бы им подобное. И они это понимают.

— Не правильнее было бы дать людям свободу и разрешить просто жить?

— О, Боги! — всплеснул руками император. — Димостэнис, в кого ты превратился?! Ты на самом деле считаешь себя девэрой? Я не могу разбрасываться такой силой. У меня слишком много врагов!

Узник устало опустился на пол. Согнул колени, положил на них руки, опустил голову. Он не хотел больше продолжать этот ненужный разговор. Да и о чем им еще было говорить?

— Я хочу, чтобы ты отдал мне бумаги, которые нашел в Мерзлых Землях.

Пленник даже не шевельнулся.

— Тебе они больше не нужны.

Дим все также сидя в этой позе, пожал плечами.

— У меня их нет, — глухо ответил он. — Я их отдал.

— Кому? — неверяще спросил у него Аурино. — Ты мне врешь.