Чтение онлайн

Но чукчи не собирались прогонять этого, как видно, очень умного и простого, хотя и непонятного таньга. Не смея усомниться в словах шамана, они, однако, внутренне, скрывая это друг от друга, тянулись к таньгу, как тянется к свету веточка ивняка из-за мшистого камня, отнявшего у нее солнце. Его сердечные слова, его стремление помочь Тымкару, смелость его внушали уважение.

Богораз говорил не только о лживом шамане Кочаке и Тымкаре. Он рассказывал о жизни оленеводов, называя многих по именам, что заставляло верить ему; о том, что в глубокой тундре чукчи живут продолжительнее, чем на берегу, так как почти не пьют водки и не общаются с людьми с того берега. Передавал он и новости, которые так ценят на Севере: о знакомых уэномцам охотниках. Слушая его, чукчи начинали видеть, как неправильно они живут. Этнограф знал, что рассказать и как рассказать, чтобы не смутить своих слушателей, заставить их думать.

Считая, что здесь он сделал все, что мог, Владимир Германович решил на следующий день двинуться дальше, в бухту Строгую.

От Энмины и Пеляйме Тымкар уже знал, что таньг Богораз уверял всех чукчей в его невиновности и в лживости шамана. «Как не боится он Кочака?» — думал Тымкар. В душе юноша был благодарен таньгу, хотя и знал, что уэномцы все равно не поверят ему.

Поздно вечером, когда Пеляйме с Энминой пришли проведать своего друга, Богораз сказал им:

— Утром я ухожу из Уэнома, Наверное мы больше никогда не увидим друг друга.

Девушка, успевшая уже привыкнуть к нему, встрепенулась. Рука с ножом, которым она резала мясо, застыла в воздухе. Смолк и Богораз. Только Пеляйме недоуменно глядел на Энмину, не понимая, почему она перестала готовить Тымкару пищу.

— Что ты за человек? — внезапно спросила девушка. Эта мысль все последние дни не давала ей покоя. Думала она об этом и сейчас, когда таньг сказал, что навсегда покидает их. — Твои поступки нам непонятны. Ты поступаешь так, как может поступать только чукча с добрым и большим сердцем. Откуда пришел ты? Скажи!

Казалось, только этих вопросов и ждал Владимир Германович. Он начал рассказывать им о себе, о жизни русских людей, об их борьбе за лучшую долю, о том, как он сам три года сидел взаперти в маленькой яранге, которую с ружьями охраняли богатые люди, злые и жадные, как Кочак, чтобы он не смог убежать.

— Теперь, — продолжал он, — я хожу по земле и учу людей, как надо им жить.

Тымкар внимательно слушал. Он уже не мог больше молчать; ему хотелось спросить этого доброго таньга: как же быть ему, Тымкару, что делать, как дальше жить? Но таньг все говорил, говорил… Но говорил не совсем о том, что так мучительно хотелось сейчас узнать Тымкару. Странный таньг! Добрый, но трудно его понять…

— Кто там подслушивает у яранги? — вдруг спросил Богораз.

Пеляйме осторожно выполз из полога. Через минуту он вернулся.

— Однако, Ранаургин, сын Кочака. Энмина его невеста по обещанию, — вздохнул юноша.

Девушка смутилась, тревожно взглянула на таньга.

— Ты сама обещала стать его женой? — спросил Владимир Германович, умалчивая, что ему прекрасно известно выражение «невеста по обещанию».

Она отрицательно качнула головой.

— У русских тоже раньше так поступали. Теперь уже не так. Раньше было неправильно, — стараясь говорить как можно проще, заметил этнограф.

Глаза Пеляйме засветились радостью. Он не сдержался, сказал, обращаясь к Энмине:

— Мы поступаем, как таньги, Эн! Разве я не прав?

Тымкару вспомнилась его первая встреча с Богоразом у костра.

— Почему у тебя шрам на шее, Тымкар? — неожиданно спросил его Владимир Германович, как будто до этого они все время с ним говорили. — Раньше его у тебя не было.

— Кутыкай, — отозвался юноша и тут же умолк.

— Кутыкай, Кутыкай… — повторил этнограф, припоминая, где он слышал это имя. — Ах, да! Пастух Омрыквута?

Тымкар кивнул головой.

— Он поймал его арканом, — не утерпела Энмина и покосилась на Пеляйме.

«Многоговорливая по-пустому», — подумал про нее тот, но смолчал. Пользуясь этим, девушка рассказала все, что знала о случае с Тымкаром.

— Разве Омрыквут отдает дочь Кутыкаю? — удивился Владимир Германович.

— Нет, Гырголь назначен быть мужем, — опять пояснила Энмина.

— Почему поступают так люди? — не вытерпел наконец Тымкар, задетый за больное. — Зачем Кутыкай отнял у меня Кайпэ? Разве она его невеста? Почему таньги забрали всю нашу добычу, когда чукчи этого поселения даже не знают человека, которого таньги ищут? Как мог Кочак — чукча и шаман — сказать, что я убил рыжебородого? Теперь он прогоняет меня из родного дома… Как видно, ты много знаешь. Пусть мы станем считать тебя умным человеком. Скажи: что делать мне теперь, как жить?

Богораз услышал в голосе юноши отчаяние.

Тымкар, Энмина и Пеляйме ждали ответа.

— Кутыкай слеп, как новорожденный щенок, хотя он старше всех вас и у него уже есть жена и дети, — начал Владимир Германович.

Он попытался понятно ответить на все вопросы Тымкара и в заключение сказал:

— Живи в родном селе. Никуда не уходи. Не бойся говорить, что ты не убивал таньга. Никогда не опасайся говорить людям правду.

«Кто же посмеет назвать Кочака обманщиком? Только слушать такие слова — и то страшно», — подумали его юные слушатели.

— Поверьте мне, други мои, придет время — не будет ни шаманов, ни богатых оленеводов. Все люди на земле заживут счастливо!

«Придет время… Когда оно придет, почему, как придет?»— думали двое юношей и девушка. А им сейчас надо жить! Нет, большего ждала от слов таньга Энмина! Правда, многое из того, что говорил он в эти дни, крепко запало в память ей и Пеляйме, да и других людей растревожило… Только Тымкар, казалось, ничего не узнал, что помогло бы ему решить свою судьбу. По-прежнему мрачный, он сидел у жирника и думал, думал… «Я найду тебя, Кайпэ!» — неотступно звучали в сознании слова, которые он выкрикнул, когда Кутыкай едва не задушил его арканом.

…Пеляйме и Энмина давне ушли. Владимир Германович задремал. Лишь Тымкар, суровый, осунувшийся, неподвижно сидел в глубоком раздумье.

Жирник медленно угасал.

Январская оттепель и ударившие затем морозы испортили пастбища. Тундра покрылась прочной коркой обледенелого снега. Оленям трудно стало добираться до мхов. Животные исхудали, в кровь изранили ноги.

Стойбище Омрыквута кочевало обратно, на восток.

С обмороженными щеками пастух Кутыкай почти безотлучно находился при стаде. Волки не давали покоя. Зарезали они и белокопытую Кутыкая. Хозяин был недоволен пастухом.

Омрыквут снова жил в яранге Кейненеун. Иногда она ревниво спрашивала о жене его нового приятеля — таньга. Ей казалось, что по возвращении из Нижнеколымска Омрыквут сильно изменился, сделался придирчив, ворчлив. Кейненеун не знала, как угодить ему. Омрыквут отмалчивался. Не говорить же ей, что рыжебородый купец оставил его в дураках!