Чтение онлайн

Она поправила мне воротник плаща и перекрестила меня.

Выйдя за ворота, я словно подобралась в комочек. «Ну и плевать! — твердила она себе. — Пусть смотрят!»

Карабкаться в гору партизанской тропой не хотелось — уж больно круто. Прошла по узкой улице до лестницы, никого не встретив. Лаяли за заборами собаки, прогудел где-то вдалеке поезд. Теплый ветерок ласково гладил по щеке. Хотелось радоваться жизни и ждать чего-то светлого, но… не получалось. И так от этого было обидно, что я чуть не расплакалась.

Когда я была уже почти на самом верху лестницы — раскрасневшаяся, расстегнувшая плащ, едва передвигающая ноги, когда навстречу попалась женщина с пуделем на поводке. Посмотрев на меня, она вздрогнула и быстро отвела взгляд.

Я проглотила колючий комок, сцепила зубы. Перевела дыхание и пошла дальше. Неприятно, но… терпимо. Лиха беда начало.

Пропетляв между частными домами и гаражами, я вышла к тому месту, где останавливалась маршрутка. Там уже стояли две женщины с мальчиком и пожилой мужчина. Я внутренне напряглась, готовая снова кричать про себя: «Ну и пусть, наплевать!» Первая реакция людей, увидевших мое лицо, была в общем-то одинаковой: они либо вздрагивали, либо просто замирали, как это бывает, когда увидишь что-то неожиданное, неприятное. Потом одни отводили взгляд — вежливо или с плохо скрываемым отвращением, другие, наоборот, начинали разглядывать меня со злорадным любопытством. Встречались и такие, которые вздыхали с жалостью, но от этого было едва ли не тяжелее.

Снова подул ветерок, и я, только что зло твердившая про себя «плевать», словно услышала чей-то голос, теплый, зеленовато-золотистый, пахнущий нагретым на солнце виноградом: «Потерпи». И — странно! — мне сразу стало легче. Я как будто мгновенно оказалась за высокой стеной, где чужие любопытные взгляды уже не могли меня достать.

Маршрутка ехала по городу, я жадно смотрела в окно. Гостиница «Москва», фонтан, кинотеатр «Спутник», парк «Ривьера». Нет, ничего. Вот начали подниматься в гору мимо утопающих в зелени санаториев и коттеджей за высокими заборами.

— Горбольница, пожалуйста. — Водитель притормозил на остановке у дома, похожего на небольшой замок. — Пирогова — через дорогу и вниз.

Я перешла на другую сторону, удивившись, что машины послушно остановились перед пешеходами, пересекла небольшой рынок и оказалась на улице Пирогова.

— Шестой дом — там, — замахали руками в разные стороны бабульки, торгующие у магазина воблой и семечками.

Шестых домов оказалось целых три — немного облезлые двенадцатиэтажные «свечки», разукрашенные цветными прямоугольниками, вполне авангардно. Нужный, с которого начиналась нумерация квартир, оказался почему-то в середине. Я поднялась на крыльцо и оказалась в узком проходном коридоре с обшарпанными стенами. В конце коридора обнаружилось что-то вроде огороженной площадки, с которой небольшая лесенка спускалась к запасному выходу. Здесь же была и квартира номер один с грязноватой металлической дверью.

Звонок не работал. Пришлось стучать. Какое-то время за дверью было тихо, потом глазок вспыхнул светлой точкой.

— Кто? — спросил бодрый тенорок.

— Я к Варе… к Валерию Петровичу. — Я моментально вспотела и запуталась языком.

Дверь приоткрылась, из-за нее выглянул высокий светловолосый мужчина лет тридцати пяти, одетый в синий спортивный костюм. На резинку штанов нависало аккуратное «пивное» брюшко, хотя сам по себе мужчина был довольно худощав. В волосах, кудрявых и пушистых, как одуванчик, со лба и до самой макушки прогрызли ходы коварные залысины.

Это мой муж?!

— Слушаю вас, — с долей сомнения сказал Валерий, вежливо и старательно глядя куда-то в район моего живота.

Я совершенно растерялась, внезапно прочувствовав до конца абсурд ситуации, и пробубнила невнятно:

— Я, наверно, Марина.

— Марина? — Валерий вскинул брови к самым залысинам. — Какая Марина? И почему «наверно»? Вы что, не знаете, кто вы? Что за бред?

— Валерик, кто там? — донесся из квартиры тоненький женский голосок.

— Это ко мне.

Валерий вышел на площадку, прикрыл за собой дверь и прислонился к ограждению.

— Так что? — спросил он, вынимая из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку.

Я набрала побольше воздуху и начала рассказывать. Ничего во мне при виде этого человека не отозвалось, только снова и снова шевелилось странное тягостное чувство: это мой муж?! Пусть даже бывший. Это был первый человек, которого я должна была знать, но не знала. Потому что не помнила. Или все-таки не муж? Но тогда я, конечно, не Марина Слободина.

— С ума сойти! — выслушав меня, Валерий погасил сигарету и аккуратно пристроил окурок в стоящую в уголке баночку из-под горошка — наверно, здесь была его обычная курилка. — Да, я помню, мне звонили из милиции, интересовались, где ты можешь быть. А я откуда знаю? Я тебя не видел с самого развода. Если, конечно, ты — это ты. Я ведь так понял, стопроцентной уверенности в этом нет?

— Нет, — вздохнула я виновато. — Так что Мариной называю себя, можно сказать, условно. И билет, который нашли у меня в кармане, вполне мог быть и не моим. Хотя в Сочи я бывала, это точно, кое-что я все-таки вспомнила.

— Значит, у тебя нет ни документов, ничего?

— Нет.

— Как же ты тогда?..

— Да вот так. Приютила одна бабулька. Теперь пытаюсь вспомнить хоть что-то. Врач сказал, что это вполне возможно. Мне дали телефон адвоката, который мог бы помочь, если я действительно что-то стоящее вспомню. Ну, что могло бы доказать, что я — это я. Скажите, а у Марины были какие-нибудь особые приметы? — Я обращалась к нему на «вы», хотя он сразу перешел на «ты». — Вы ведь должны это знать. Ну, там, родинки, шрамы?

— Да нет, — с сомнением выпятил губу Валерий. — Ничего такого особенного. Ни родинок приметных, ни шрамов. Вообще, что-то общее у вас есть, если хорошо присмотреться. Глаза… Рост, фигура. Хотя Марина потолще была.

— Я долго в больнице лежала, могла и похудеть. А волосы?

Я сдернула с головы косынку, и Валерий вздрогнул, совсем как та женщина на лестнице, но мне было все равно. Ну, почти все равно.

— Честно говоря, не помню. Ты… или она так часто красила волосы, что я уже и не помню, какой у нее натуральный цвет был. Когда мы разводились, ты… она была блондинкой. Конечно, черные любят блондинок.

— То есть? — не поняла я. — Какие черные?

— Да, я забыл, что ты ничего не помнишь. Или не знаешь, — горько усмехнулся Валерий. — Может, и не стоит говорить? Да нет, скажу. Марина… Я буду так говорить, хорошо? Так вот, Марина предпочитала, скажем так, лиц кавказской национальности. Наверно, потому что у них обычно нет денежных проблем, как, например, у простых преподавателей истории в вузе. Или уж по какой-то другой причине, не знаю. Так вот, моя дорогая женушка наставляла мне рога с каждым встречным хачиком. А я, как последний идиот, делал вид, что ничего не знаю. Потому что, как идиот, да не как, а просто идиот, в общем, любил ее очень.