на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Полное собрание стихотворений
на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Елена-краса

В некотором царстве, за тридевять земель, В тридесятом государстве – Ой звучи, моя свирель! — В очень-очень старом царстве жил могучий сильный Царь, Было это в оно время, было это вовсе встарь. У Царя, в том старом царстве, был Стрелец-молодец. У Стрельца у молодого был проворный конь, Как пойдет, так мир пройдет он из конца в конец, Погонись за ним, уйдет он от любых погонь. Раз Стрелец поехал в лес, чтобы потешить ретивое, Едет, видит он перо из Жар-Птицы золотое, На дороге ярко рдеет, золотой горит огонь, Хочет взять перо – вещает богатырский конь: «Не бери перо златое, а возьмешь – узнаешь горе». Призадумался Стрелец, Размышляет молодец, Ваять – не взять, уж больно ярко, будет яхонтом в уборе, Будет камнем самоцветным. Не послушался коня. Взял перо. Царю приносит светоносный знак Огня. «Ну, спасибо, – царь промолвил, – ты достал перо Жар-Птицы, Так достань мне и невесту по указу Птицы той, От Жар-Птицы ты разведай имя царственной девицы, Чтоб была вступить достойна в царский терем золотой! Не достанешь – вот мой меч, Голова скатится с плеч». Закручинился Стрелец, пошел к коню, темно во взоре. «Что, хозяин?» – «Так и так», мол. – «Видишь, правду я сказал: Не бери перо златое, а возьмешь – узнаешь горе. Ну, да что ж, поедем к краю, где всегда свод Неба ал. Там увидим мы Жар-Птицу, путь туда тебе скажу. Так и быть уж, эту службу молодому сослужу». Вот они приехали к садам неземным, Небо там сливается с Морем голубым, Небо там алеет невянущим огнем, Полночь ослепительна, в полночь там как днем. В должную минутку, где вечный цвет цветет, Конь заржал у Древа, копытом звонким бьет, С яблоками Древо алостью горит, Море зашумело. Кто-то к ним летит. Кто-то опустился, жар еще сильней, Вся игра зарделась всех живых камней. У Стрельца закрылись очи от Огня, И раздался голос, музыкой звеня. Где пропела песня? В сердце иль в саду? Ой свирель, не знаю! Дальше речь веду. Та песня пропела: «Есть путь для мечты. Скитанья мечты хороши. Кто хочет невесты для светлой души, Тот в мире ищи Красоты». Жар-Птица пропела: «Есть путь для мечты. Где Солнце восходит, горит полоса, Там Елена-Краса золотая коса. Та Царевна живет там, где Солнце встает, Там где вечной Весне сине Море поет». Тут окончился звук, прошумела гроза, И Стрелец мог раскрыть с облегченьем глаза: — Никого перед ним, ни над ним, Лишь бескрайность Воды, бирюза, бирюза, И рубиновый пламень над сном голубым. В путь, Стрелец. Кто Жар-Птицу услышал хоть раз, Тот уж темным не будет в пути ни на час, И найдет, как находятся клады в лесу, Ту царевну Елену-Красу. Вот поехал Стрелец, гладит гриву коня, Приезжает он к вечно-зеленым лугам, Он глядит на рождение вечного дня, И раскинул шатер-златомаковку там. Он расставил там яства и вина, и ждет. Вот по синему Морю Царевна плывет, На серебряной лодке, в пути голубом, Золотым она правит веслом. Увидала она златоверхий шатер, Златомаковкой нежный пленяется взор, Подплыла, и как Солнце стоит пред Стрельцом, Обольщается тот несказанным лицом. Стали есть, стали пить, стали пить, и она От заморского вдруг опьянела вина, Усмехнулась, заснула – и тотчас Стрелец На коня, едет с ней молодец. Вот приехал к Царю. Конь летел как стрела, А Елена-Краса все спала да спала. И во весь-то их путь, золотою косой Озарялась Земля, как грозой. Пробудилась Краса, далеко от лугов, Где всегда изумруд расцветать был готов, Изменилась в лице, ну рыдать, тосковать, Уговаривал Царь, невозможно унять. Царь задумал венчаться с Еленой-Красой, С той Еленой-Красой золотою косой. Но не хочет она, говорит среди слез, Чтобы тот, кто ее так далеко завез, К синю Морю поехал, где Камень большой, Подвенечный наряд там ее золотой. Подвенечный убор пусть достанет сперва, После, может быть, будут другие слова. Царь сейчас за Стрельцом, говорит: «Поезжай, Подвенечный наряд Красоты мне давай, Отыщи этот край – а иначе, вот меч, Коротка моя речь, голова твоя с плеч» Уж нс вовсе ль Стрельцу огорчаться пора? Вспомнил он: «Не бери золотого пера». Снова выручил конь: перед бездной морской Наступил на великого рака ногой, Тот сказал: «Не губи». Конь сказал: «Пощажу. Ты зато послужи». – «Честью я послужу» Диво-Рак закричал на простор весь морской, И такие же дива сползлися гурьбой, В глубине голубой из-под Камня они Чудо-платье исторгли, блеснули огни. И Стрелец-молодец подвенечный убор Пред Красой положил, но великий упор Тут явила она, и велит наконец, Чтоб в горячей воде искупался Стрелец. Закипает котел Вот беда так беда. Брызги бьют. Говорит, закипая, вода Коль добра ты искал, вот настало добро. Ты бери не бери золотое перо. Испугался Стрелец, прибегает к коню, Добрый конь-чародей заклинает огню Не губить молодца, молодого Стрельца, Лишь его обновить красотою лица. Вот в горячей воде искупался Стрелец, Вышел он невредим, вдвое стал молодец, Что ни в сказке сказать, ни пером написать. Тут и Царь, чтобы старость свою развязать, Прямо в жаркий котел. Ты желай своего, Не чужого Погиб Вся тут речь про него. А Елена-Краса золотая коса — Уж такая нашла на нее полоса — Захотела Стрельца, обвенчалась с Стрельцом, Мы о ней и о нем на свирели поем.

Северные

Мы поем о Скандинавах Точно, смелы Скандинавы. Много грабили, все к Югу шли они от белых льдов. И на Западе далеком свет нашли широкой славы, Предвосхитили Колумба за четыреста годов. Меж таких пределов разных, как глухое Заонежье И Атлантика с Винландом, светлый Киев и Царьград, Чайки Норги пролетели лабиринты побережья, И о викингах доныне волны моря говорят. Даже в эту современность, Скальд седой и величавый Опрокинул все оплоты мелкомыслящих людей, Показал, припомнив древность, что не меркнут Скандинавы, Башня Сольнеса надменна, Майя – в зареве страстей. Гордым воронам хваленье. Скандинавам память наша Вознесет охотно песню, светел Один, мощен Тор. Но да вспенится разгульно и еще другая чаша, В честь Славян, и в честь Перуна, знавших, знающих простор. Разметать чужие риги, растоптать чужие гумны Люди Севера умели, как и мы, пьянясь бедой Но пред ними ль будут падать – Тайновидец наш безумный, И кудесник Русской речи, Песнопевец наш златой! Прикоснувшись к Преступленью, мы раздвинули границы, Перебросив дерзновенье до истоков Божества. Мы в степях бежим как кони, мы в степях летим как птицы, Посягнувши, посягаем, знаем вещие слова. И любиться, целоваться кто умеет, как Ярило? В благородстве и в размахе превзошел ли кто Илью? Честь и слава Скандинавам! Да шумит в морях ветрило! Честь Славянам! Пью за Север, пью за Родину мою!

Живая вода

Богатыри родные, В вас светят небеса, В вас водные, степные, Лесные голоса. Вы детство укачали, Как зимняя метель Качает в снежной дали Загрезившую ель. Вы в отрочестве жили Как отсвет вечных сил, Как стебель давней были, Который тьму пробил. Вы юность обвенчали С нарядною мечтой, С глубинностью печали, С улыбкой золотой. Когда мечта хотела Быть в яркой зыби дней, Вы поглядели смело, Жар-птицу дали ей. Когда в затон мечтанья Вошла, как тень, печаль, Вы сделали страданье Прозрачным, как хрусталь. Мгновенья потонули, Но, жезл подъявши свой, Вы молодость вернули, И смех, с водой живой. И где сошлись дороги, Ваш образ – как звезда. Богатыри, вы боги, Вам жить и жить всегда.

Тени богов светлоглазых

Знак: изумруд

Если ехидна глядит на изумруд, слепнут у ней глаза.

Разэс, врач Арабский

Четверократность

Зорко глядит Световит, Из Арконы взирает он вдаль, В драгоценных камнях. Чаровническим светом горит Изумруд, хризолит, и карбункул, и горный хрусталь. На четыре конца мировых Зеленей, жизнь людей, Хризолитной мечтой во влюблениях искрись людских, И рубиновым, алым, червленым огнем, разгорайся, любись, Золотись, А печалиться станешь, так пусть и печаль, В глуби вольной твоей, В глубине, загадавших о многом, Славянских очей, Будет светлой, как горный хрусталь.

Славянское древо

Корнями гнездится глубоко, Вершиной восходит высоко, Зеленые ветви уводит в лазурно-широкую даль. Корнями гнездится глубоко в земле, Вершиной восходит к высокой скале, Зеленые ветви уводит широко в безмерную синюю даль. Корнями гнездится глубоко в земле, и в бессмертном подземном огне, Вершиной восходит высоко-высоко, теряясь светло в вышине, Изумрудные ветви в расцвете уводит в бирюзовую вольную даль. И знает веселье, И знает печаль. И от Моря до Моря раскинув свои ожерелья, Колыбельно поет над умом, и уводит мечтание в даль. Девически вспыхнет красивой калиной, На кладбище горькой зажжется рябиной, Взнесется упорно как дуб вековой. Качаясь и радуясь свисту метели, Растянется лапчатой зеленью ели, Сосной перемолвится с желтой совой. Осиною тонкой как дух затрепещет, Березой засветит, березой заблещет, Серебряной ивой заплачет листвой. Как тополь, как факел пахучий, восстанет, Как липа июльская ум затуманит, Шепнет звездоцветно в ночах как сирень. И яблонью цвет свой рассыплет по саду, И вишеньем ластится к детскому взгляду, Черемухой нежит душистую тень. Раскинет резьбу изумрудного клена, И долгою песней зеленого звона Чарует дремотную лень. В вешней роще, вдоль дорожки, Ходит легкий ветерок. На березе есть сережки, На беляне сладкий сок. На березе белоствольной. Бьются липкие листки Над рекой весенней, вольной Зыбко пляшут огоньки. Над рекою, в час разлива, Дух узывчивый бежит Ива, ива так красива, Тонким кружевом дрожит. Слышен голос ивы гибкой, Как русалочий напев, Как протяжность сказки зыбкой, Как улыбка водных дев: — Срежь одну из веток стройных, Освяти мечтой Апрель, И, как Лель, для беспокойных, Заиграй, запой в свирель. Не забудь, что возле Древа Есть кусты и есть цветки, В зыбь свирельного напева Все запутай огоньки, Все запутай, перепутай, Наш Славянский цвет воспой, Будь певучею минутой, Будь веснянкой голубой. И все растет зеленый звон, И сон в душе поет: — У нас в полях есть нежный лен, И люб-трава цветет. У нас есть папороть-цветок, И перелет-трава. Небесно-радостный намек, У нас есть синий василек, Вся нива им жива. Есть подорожник, есть дрема, Есть ландыш, первоцвет И нет цветов, где злость и тьма, И мандрагоры нет. Нет тяжких кактусов, агав, Цветов, глядящих как удав, Кошмаров естества. Но есть ромашек нежный свет, И сладких кашек есть расцвет, И есть плакун-трава. А наш пленительник долин, Светящий нежный наш жасмин, Не это ль красота? А сну подобные цветы, Что безымянны как мечты, И странны как мечта? А наших лилий водяных, Какой восторг заменит их? Не нужно ничего. И самых пышных орхидей Я не возьму за сеть стеблей Близ древа моего. Не все еще вымолвил голос свирели, Но лишь не забудем, что круглый нам год, От ивы к березе, от вишенья к ели, Зеленое Древо цветет. И туча протянется, с молнией, с громом, Как дьявольский омут, как ведьмовский сглаз, Но Древо есть терем, и этим хоромам Нет гибели, вечен их час. Свежительны бури, рожденье в них чуда, Колодец, криница, ковер-самолет. И вечно нам, вечно, как сон изумруда, Славянское Древо цветет.

Сварог

Небо, носящее имя Сварога, Небо, верховная степь голубая, Небо, родившее Солнце, Дажьбога, Как хорошо ты в ночах, засыпая. Искрятся звезды, судеб наших свечи, Камни горят, что всегда самоцветны, С душами ждут светозарности встречи, С душами могут ли быть безответны. Небо, носящее имя Сварога, Бездна верховная, глубь голубая, Каждую ночь мы стоим у порога, В час как уходит Дажьбог, засыпая. День в голубые отходит пустыни, День наш со свитой несчетных явлений, Свечи судеб засветились и ныне, Будем в безгласности ждать откровений. Небо, носящее имя Сварога, Звезды раскинулись к краю от краю, Сердце, как радостно чувствовать Бога, Сердце, ты мысль не обманешь, я знаю.

Руевит

У Руевита семь мечей Висит, в запас, в ножнах. У Руевита семь мечей, Восьмой в его руках. У Руевита семь есть лиц, Что зримы над землей. А для богов, певцов, и птиц Еще есть лик восьмой. У Руевита семь есть дней, Чтоб праздновать расцвет. А день восьмой есть день огней, Есть день резни и бед. У Руевита семь ночей Для игрищ и любви. У Руевита семь мечей, Чтоб их омыть в крови.

Ярило

В венке из весенних цветов, Цветов полевых, Овеян вещаньями прошлых веков, В одеждах волнистых, красиво-живых, На белом коне, Тропою своей, Я еду, Ярило, среди Белорусских полей, И звездные росы сияют на мне, Погаснут, и снова зажгутся светлей, Под рокот громов, В венке из весенник цветов, Цветов полевых. По селам, за мной, хороводами, девы, «Ярило», поют, «озари нам напевы», Яриле слагают свой стих, Играют мне песни, на игрищах пляшут, Сердца расцветают в миг пляски мирской, Там где-то работают, где-то там пашут, А игрища – в уровень с белой сохой. Горсть желтых колосьев, колосья ржаные, Я левой рукою держу, И маки горят, васильки голубые Роняю я в рожь, расцвечаю межу. По селам, в их избах, и тесных, и узких, В полях беспредельных, по имени – Русских, Являюсь я взору, и грезы во сне, Я между живых – как дающий забвенье, Для них – я виденье На белом коне, Миг страсти, бог счастья, бог отдыхов пленных, И вновь пробуждений и игрищ живых, В венке из весенних цветов, не надменных, Но вечно желанных цветов полевых.

Богиня-громовница

Девица волшебная, богиня-Громовница, Моя полюбовница Лежала в гробу. И ветры весенние плакали жалостно, И с воплями, яростно, Играли на флейтах, и дули в трубу. Покойница юная – о, с косами русыми, И с рдяными бусами На шее своей — Белела застылая, словно дремотная Купава болотная, Что еле раскрылась среди камышей. Девица волшебная, богиня-Громовница, Душа-полюбовница, Ты крепко ли спишь? Ужели ты вновь не исполнишься силою Пред богом Ярилою, Не вспрянешь со смехом, разрушивши тишь? Проснулась, проснулась ты! Я молньями рдяными Взмахнул над туманами, О, слава мечу! Какая ты светлая с этими маками, Ты мчишься над мраками, Ворчат твои громы, рычат они. Чу!

Радуга

Радуга – лук, Из которого Индра пускает свои громоносные стрелы. Кто в мире единый разведает звук, Тот услышит и все семизвучье, раздвинет душой звуковые пределы, Он войдет в восьмизвучье, и вступит в цветистость, где есть фиолетовый полюс и белый, Он услышит всезвучность напевов, рыданий, восторгов, молений, и мук Радуга – огненный лук, Это – оружье Перуна, Бога, который весь мир оживляет стрелой, Гулко поющей над майской, проснувшейся, жадной Землей, Лук огневого Перуна, Бога, в котором желание жизни, желание юности вечно и юно. Радуга – мост, что в выси изогнулся дугой, Мост, что в разбеге, над бурею влажной и жаркой, Свежей при молниях, выгнулся праздничной аркой, Словно павлин, Исполин, В радости яркой, Вдруг распустил в Небесах расцвеченный свой хвост, Словно Жар-Птица над миром раскрыла кометный свой хвост, В радости яркой От свежей игры самоцветных дождей Радуга – мост, Радуга – Змей, Пояс цветной из играющих звезд, Царский убор из небесных лучей, Божий престол, Божий алтарь для возженья неузнанных дней, Праздник весеннего Агни над мирностью пашен и сел, Радуга – звук, Претворившийся в свет, Радуга – Ветхий Завет, В Новом несозданном Храме живущий как знак избавленья от временных мук, Слово, в котором несчетность значений, число, для которого имени нет, Радуга – звук, Воплотившийся в пламенный цвет.

Стрибоговы внуки

Ветры, Стрибоговы внуки, Проносясь по безмерным степям, Разметали захватисто, цепкие, меж трав шелестящие, Кому-то грозящие, Бледные руки, Стонут, хохочут, свистят шелестят, шепчут соблазны Громам. Где же вы, громы? Судьбы нам разны. Уде вы там громы? Вам незнакомы Вольные шири степей. Слава идет, что вы будто гремите, — Где уж вам! Спите! Это лишь ветры, лишь мы шелестим, убегая по воле скорей и скорей. Степь пробежим мы, всю степь мы измерим, С хохотом, топотом, вторгнемся в лес, Сосны разметаны, травы все спутаны. Что ж, не хотите спуститься с Небес? Где уж вам! Что уж вам! Мы только носимся, В Небо влетим, никого там не спросимся, Рухнем на Море, поднимем волну, Свиснем, – в другую страну. В ночь колдовскую загадкой глядим, Снег поднимаем, и носимся с ним. Пляшем под крышей с соломой сухой, В душу бросаем и хохот и вой. Нежною флейтою душу пьяним, Бешеной кошкою вдруг завизжим. Ведьмы смеются, услышавши нас, Знают, что вот он, отгадчивый час. Вмиг мы приносимся, вмиг мы уносимся, Входим где нужно, не молим, не просимся. Снова по прихоти мчимся своей, Эй вы, просторы степей, Ветры мы, ветры, Стрибоговы внуки, Дайте нам петь и плясать веселей, Мы ведь не серою тучей влекомы, Нет, Мы ведь не громы, Наши все земли и наш небосвод, Мраки и свет, Прямо летим мы – и вдруг поворот, Мы ведь не громы. Небо? Да мы не считаемся с ним, Если чего мы хотим, так хотим!» Вдруг в Небесах разорвались хоромы, Башнями, храмами взнесшихся, туч, Это за громы обижен, гремуч, В беге блистателен, В гневе певуч, В красках цветист, в торжестве обаятелен, Молнией дымный чертог свой порвав С тьмой, с тучевыми его водоемами, Молнии бросив на землю изломами, Ярый Перун, не сдержавши свой нрав, Выпустил гневности: «Вот вам дорога, Громы, задели вас внуки Стрибога, Вот же им факелы трав! Малые, юные, дерзкие, злые, Ветры степные, Есть и небесным услада забав! Мы не впервые Рушим созданья небесных зыбей. Люб ли пожар вам, гореньс степей? Любы ли вам громогудные звуки? Громы гремят!» Но Стрибоговы внуки, Выманив тайну, вметнув ее в быль, Рдяный качая горящий ковыль, С свистом, с шипеньем, змеиным, хохочущим, Струйно-рокочущим, Дальше уносятся, дальше уносятся, следом клубится лишь пыль.
1-888990919293949596979899100101102-138
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com