Чтение онлайн

После того как я яростно отчистила зубы и мой язык почти онемел от «Листерина», я берусь за ручку двери. На моем лице широкая улыбка, и я чувствую себя снова ожившей.

Я готова говорить с Крейтоном, готова выложить свои карты и посмотреть, сможем ли мы наладить что-то между нами.

Но когда я открываю дверь, моя комната оказывается пустой. Я вешаю полотенце на спинку стула и достаю из сумки легинсы и футболку. Прислушиваясь в надежде услышать какие-нибудь звуки, я спускаюсь по лестнице.

Но в кухне царит такая же тишина. У меня сводит желудок, хотя он был спокоен всего несколько минут назад, и мне кажется, что меня сейчас снова вырвет.

Крейтон ушел, и нет никаких признаков того, что мне не померещилось его присутствие.

Размеренным шагом я подхожу к кружевным занавескам, чтобы взглянуть на подъездную аллею.

Пусто.

Из-за стирателя памяти под названием текила я не помню, в какой машине мы с Крейтоном ехали вчера, но я знаю, что у него должна была быть машина. И у меня нет гаража, в котором ее можно было бы спрятать.

И значит… его в самом деле здесь нет.

Нет.

Я отшатываюсь от окна, когда до меня наконец доходит.

Его нет. Я опускаюсь на стул возле обеденного стола, стоящего посреди кухни. Локтями я ударяюсь о спинку и морщусь от пронзившей меня боли. Слезы наворачиваются мне на глаза, когда я вижу записку:

Два слова.

– Какого черта? – спрашиваю я в пустоту. – Что это значит?

Я не знаю, почему задаю этот вопрос, ведь обои с рисунком в виде листьев плюща не ответят мне на него.

И тут до меня доходит. Два слова. Оба раза, когда я уходила от него, я оставляла записку из двух слов: Прощай, Крейтон.

Неужели он такой засранец, что решил поквитаться со мной? Я моргаю, чтобы не расплакаться. У меня нет времени на слезы.

И тут я вижу в углу у стены кожаный футляр для гитары, такой же, как тот, что я оставила в пентхаусе в Нью-Йорке. Я поднимаюсь со стула, чувствуя, что мои локти все еще болят, и подхожу к футляру. Присев рядом на корточки, я кладу футляр на пол, открываю замки и поднимаю крышку.

Внутри лежит гибсоновская гитара, такая же великолепная, какой она показалась мне в тот день, когда ее доставили. Но больше в футляре, обитом изнутри бархатом, ничего нет. Никакой записки или других знаков, говорящих о том, что думал Крейтон, когда оставлял ее здесь.

Я сажусь на пол, прислоняюсь спиной к плите и беру в руки гитару. Проверив, хорошо ли она настроена, я начинаю играть.

Что я пою? Ту песню, в которой я излила все свои сомнения и неуверенность в себе. Неуверенность, которая временно покинула меня, когда я пела в душе. «Затерянная на Пятой авеню».

Но посреди второго куплета я замолкаю. Черт. Вот дерьмо. Я не собираюсь сидеть, забившись в угол и упиваясь жалостью к себе. Я с этим покончила. Потому что какой в этом прок? Никакого. Если я хочу чего-то достичь, мне нужно оторвать задницу от пола и начать действовать.

Я кладу гитару назад в футляр и закрываю его. Нам с Крейтоном нужно объясниться, если еще не поздно. И, черт возьми, если он ушел – на самом деле ушел, – тогда настала моя очередь разыскивать его.

Моя сумочка висит на спинке стула, и я тянусь за ней, чтобы достать мой телефон. Он не разряжен, что уже хорошо. Найдя номер Крейтона, я нажимаю кнопку «Соединить». После двух гудков включается автоответчик.

Он что, включил меня в черный список? Меня? Какого черта?

Я снова нажимаю ту же кнопку.

Один гудок. И автоответчик.

Я отправляю ему сообщение:

Я жду.

И жду.

И жду.

И ничего.

Я веду себя нелогично, я знаю. У меня нет абсолютно никакого права злиться из-за этого. Никакого. Но хотя я и понимаю это, это не уменьшает моей злости.

Так что я посылаю ему еще одно сообщение.

Но не успела я нажать на кнопку «Отправить», как тут же пожалела, что у меня нет кнопки «Отменить». Остынь, Холли. Но все это не означает, что моя злость уменьшилась хоть на немного.

Снаружи хлопает дверца машины. Я быстро вскакиваю, кладу телефон на стол, подхожу к двери и рывком открываю ее. И замираю, потому что это не Крейтон.

Это Логан, и он кивает мне в знак приветствия.

– Приятно видеть, что ты жива и здорова. Немного беспокоился за тебя вчера вечером.

– Может быть, тебе стоило остановить меня до того, как я утонула в текиле и в сожалениях.

Он улыбается, и вид у него далеко не виноватый.

– Ты уже большая девочка. Я решил, что ты можешь сама определить, когда тебе хватит.

– Спасибо за веру в меня.

– Ты многого достигла. И я не думаю, что одна попойка в твоем родном городе сильно повредит тебе. Кроме того, твои фотографии в Интернете очень хороши.

– Фотографии? – почти взвизгиваю я. – Черт. Я даже не подумала…

– Не беспокойся. Все заголовки говорят только о том, что ты устроила импровизированный концерт в своем родном городе. Ничего скандального.

У меня голова пошла кругом.

– И с каких это пор ты читаешь обо мне в Интернете?

Если я рассчитывала, что он смутится, я глубоко заблуждалась.

Он улыбается еще шире.

– Еще до того, как ты объявилась в моей мастерской в этом дерьмовом «Понтиаке».

Логан Брентли только что признал, что интересовался мной. Я наконец-то оказалась достойной его внимания.

– И как давно ты следишь за мной? – спрашиваю я, потому что любопытство одерживает надо мной верх.

– Пожалуй, я лучше сошлюсь на Пятую поправку к Конституции [4] . – Он прислоняется спиной к своему большому черному грузовичку. – Я удивился, увидев тот «кэдди» на стоянке у Пигли-Вигли [5] сегодня утром.