Поселок
Шрифт:
сердится, стыдясь за него, Костика, в присутствии чужого дяди.
Дядя Вова возьмет будущий костыль, осмотрит его со всех сторон и, может быть, попросит
у мамы нож для работы. Но мама выхватит у него из рук дощечку, отдаст Костику и скажет
без особого интереса что-нибудь такое, например, что он – Костик, мальчишка – сам найдет,
что сделать «с этой палкой». И тогда Костик одернет руку, спрячет за спину то, из чего
должен получиться костыль для Плутона и побежит в сад бабы Марии.
А в саду – как в саду. Но у Марии сад не такой, как у всех. В нем нет порядка. И поэтому
он привлекает ребят. Он – сама природа, свободная и вольная. Убегающая к озеру полоса
земли с высокими травами и неухоженными деревьями представляется детям дикими
джунглями. А за озером – лес. Старый, серьезный. Он часто бывает хмурым. Особенно, когда
над головой набегают серые тучи и кажется, что вот-вот начнется дождь. От почерневшего
леса и озеро становится темным, вздутым и грозным. В его водах собираются все тени, самые
глубокие, уходящие далеко в чащу, и все блики от молний и вечерних зорь. Оно повторяет
все, что над ним и возле него, удваивая картину. Оно в сговоре с лесом. Это не нравится
Костику. Как было бы хорошо, если бы вода на озере была сама по себе, яркая и прозрачная,
какая она есть на самом деле. Теперь же, когда Костик шел в густой траве, а за ним Наташа –
молча, как и он, – озеро походило на извилистую матовую ленту, туман стелился над ним
тонким слоем, не касаясь застывшей поверхности воды. И вода была светлая. Костик видел,
что она освещалась сверху белым туманом и поэтому радовалась даже этому свету. А лес над
всем стоял темный, как перед сумерками. Туман, выходит, защищал воду озера от хмурого
леса.
Костик подумал, что над человеком тоже, наверное, бывает туман, только редко и никогда
не виден. Поэтому-то и смеяться Костику не всегда хочется. Значит, даже у озера есть
защитник. Не только у Плутона. Вот, например, Наташа и Борька – защитники. И если бы
Борька не уехал в свое село, то обязательно сделал бы для Плутона деревянную шинку.
Конечно, вначале поумничал бы, как да что нужно вырезать, но все-таки сделал бы. Он
большой, ходит во второй класс – все должен уметь. А у Костика даже папы нет… от этого
бывает стыдно, когда в разговоре с ребятами касаются пап.
Костик стоял и смотрел на озеро, и Наташа, подождав немного, тронула его за руку,
сказала:
– Ты, Костик, не печалься… – но договорить она не успела. Он неожиданно уткнулся лицом
в ее плечо, его спина завздрагивала. Казалось, сдерживаясь, он тайком над кем-то смеялся.
Наташа, растерянная и удивленная, замерла и почему-то вспомнила недавнюю игру «в
семью», где Костик был ребенком, она, Наташа – мамой, а Борька – папой. Борька, правда,
возражал. Но игра все же состоялась. И Наташе показалось, что игра, начатая тогда, еще не
кончилась. От того, как доверился ей маленький Костик, и еще от тревожных волнующих
мыслей и чувств, сейчас охвативших ее, нужно было срочно становиться взрослой, делать
так, как делают все мамы на всей земле. Это большая радость – быть настоящей мамой, пусть
82
даже чужому ребенку. Только у Наташи сейчас не было никакой радости. Сердце сильно-
сильно билось.
Немного опомнившись, она сказала Костику:
– Ты не печалься. Потому что когда человек сильно думает о себе, он не может помочь
другому. А Плутону, ты сам сказал, нужно помогать. Иначе он заскучает и погибнет.
Костик так же неожиданно затих, как перед этим заплакал. Он сел на траву, скрестив ноги,
и сказал, глядя на озеро:
– У моей бабушки есть в сарае большой ножик. Она им рубит мясо. Пойдем ко мне. Ты
будешь держать, а я прорежу посередине канавку. Ладно?
– Ладно, – торопливо согласилась Наташа.
Она вынула носовой платок, и, обняв Костика за шею, принялась вытирать ему глаза и
щеки, приговаривая, будто оправдываясь:
– А то мама заметит…
Они вошли в комнату, где мама и дядя Вова сидели возле телевизора, прошли в уголок
Костиных игрушек. Там стояла старая тумбочка с двумя полочками, на них расставлены
морские ракушки разной величины, привезенные этим летом дядей Вовой из Сочи.
Костик взял одну из них. Приложил к своему уху. Потом привлек Наташину голову,
осторожно поднес к виску, к ее густым волосам. Наташа слушала «морской прибой» и
смотрела на Костину маму и дядю Вову, тихо беседующих друг с другом.
– Это он тебе принес? – спросила, кивнув в сторону дяди Вовы.
– Нет, – шепотом ответил Костик. – Это он маме подарил. А я украл себе. Хочешь, я и для
тебя украду?
Наташа строго посмотрела на Костика:
– Значит, ты и деньги украл?
– Украл.
– А ты знаешь, что красть нельзя? – и, прикрыв ладошкой его рот и украдкой поглядев в
сторону взрослых, Наташа таинственно прошептала ему на ухо, – может, он станет твоим
папой?
– А я почем знаю, – сказал Костик очень тихо и задумчиво. Скучающе уставился на
подошвы своих ног.
Наташа взяла дощечку, брошенную рядом, покрутила в руке, подумала, зашептала снова:
– Ты, Костик, не печалься. Все папы, например, умеют починять игрушки. А дяди – нет.
Костик поднял глаза, внимательно посмотрел на Наташу.
– Может, у него получится, – добавила она, кивнув на дядю Вову.
Костик схватил дощечку и направился к сидящим у телевизора. Сперва постоял в
ожидании удобного момента. Он так всегда делал. Молчал, даже не смотрел на свою мать и на
чужого дядю, которого мама всегда называла Вовиком. Наконец, глянув на Костика, мама
спросила негромко, но строго:
– Чего тебе?
Костик молча потянулся к уху матери, зашептал, объясняя…