Чтение онлайн

Поколение за поколением, век за веком продолжалась эта борьба между человекоподобными чудовищами и людьми, нашими предками, пришедшими в Западную Европу с юга. Тысячи сражений и засад, внезапные убийства и стремительные отступления среди пещер и зарослей этого навсегда умолкшего мира происходили между завершением ледникового периода и более теплым временем нашей эпохи. Все это продолжалось до тех пор, пока последний представитель косматого народа, загнанный в тупик, поистине достойный сострадания, не повернулся к своим преследователям и не бросился в отчаянной ярости на их копья.

Как трепетали сердца людей на протяжении этой непрекращающейся войны! Какие моменты ужаса и триумфа сопутствовали им! Какие чудеса храбрости и самозабвения! А ведь их род был нашим родом: мы почти полностью восходим к тем смуглым существам, которые спасались бегством, сражались и помогали друг другу; кровь, текущая в наших жилах, проливалась в тех битвах и стыла от кошмаров того забытого прошлого. Ибо оно воистину было позабыто. За исключением, возможно, некоторых смутных страхов и суеверий наших нянечек, все это изгладилось из памяти нашего рода. Но ничто не проходит бесследно. Семьдесят или восемьдесят лет назад несколько любознательных ученых предположили, что в найденных останках древних людей и в сколах их кремневых орудий таятся воспоминания. Еще больше людей в последнее время стали замечать какие-то смутные отголоски в своих снах и грезах.

Старые кости постепенно обретают новую жизнь…

Эта реконструкция прошлого – одно из наиболее удивительных приключений человеческого разума. Мы внимательно следим за тем, как исследователи на ощупь двигаются среди пережитков древности подобно человеку, переворачивающему пожелтевшие страницы давно забытого дневника, бывшего свидетелем самых радостных событий давно прошедшей юности. Молодость, которую он считал ушедшей, снова оживает. Прежние переживания снова тревожат его, прежнее ощущение счастья снова к нему возвращается. Но давняя страсть, сжигавшая его когда-то, теперь может только слегка согреть, а когдатошние страхи и огорчения больше ничего для него не значат.

Быть может, настанет день, когда эти воспоминания вернутся и станут для нас такими яркими, как если бы мы сами были там, в прошлом, самолично переживали страх и тревоги того времени. Быть может, настанет день, когда великие звери и страшные чудовища минувших дней оживут в нашем сознании, когда мы сможем снова пройти по тем забытым местам, оживить пейзажи, которые, как мы думали, уже стерты, и снова ощутить тепло солнечных лучей, которые согревали мир миллион лет назад.

Бенсон – очень разнообразный и плодовитый автор, выдающийся спортсмен (мастер альпинизма и нескольких зимних видов спорта: как конькобежец и фигурист он неоднократно представлял Англию на международных соревнованиях) и известный ученый. За сорок семь лет своего литературного пути (1893–1940) он опубликовал свыше 30 научных и научно-популярных работ, почти 70 романов и 15 сборников рассказов – причем рассказы эти во многом относятся к жанру хоррора, так что для него, в отличие от Кобба, это не случайное увлечение. Тем не менее любопытно, что в рассказе «Рог ужаса» встреча со страшным народом (термин «снежный человек» в 1923 году – дата создания рассказа – еще не был в ходу) описана, в общем, без использования «потусторонней» палитры, скорее реалистически: с тем самым реализмом, который характерен для «Косматого народа» Уэллса… Причем описываемую местность Бенсон знал отлично: не только как спортсмен, но и как ученый – археолог, историк, этнограф…

На этом, пожалуй, остановимся, чтобы не заходить в гипотетических предположениях слишком далеко.

Последние десять дней Алфубел наслаждался солнцем, какое бывает только в середине зимы на высоте свыше шести тысяч футов. Удивительное для тех, кто прежде считал его лишь бледной, равнодушной тарелкой, проглядывающей сквозь тяжелый английский воздух, оно сияло в искрящейся синеве от рассвета до заката. По ночам же чистый безветренный мороз заставлял звезды сверкать подобно бриллиантовой пыли. Перед Рождеством выпало достаточно снега для лыжников, а большой каток, который поливали по вечерам, каждое утро предоставлял свою свежую поверхность для скользящих трюков конькобежцев. Бридж и танцы помогали коротать бoльшую часть ночей, и мне, впервые вкушающему радости зимнего Энгадина, здесь казалось, будто новое небо и новая земля светились, грелись и охлаждались специально ради таких, как я, кто оказался достаточно мудрым, чтобы уехать на отдых зимой.

Но идеальные условия нарушились: однажды днем солнце скрылось в тумане, а в долине поднялся северо-западный ветер, охлажденный на ледяных склонах. Вскоре посыпал снег – сначала мелкими хлопьями, летящими почти горизонтально под морозным дыханием ветра, а затем крупными комьями лебяжьего пуха. В предыдущие две недели судьба наций, жизнь и смерть казались мне менее важными, чем выписывание лезвиями коньков на льду фигур определенных форм и размеров. Но теперь первостепенной задачей стало скорейшее возвращение в отель: разумнее было вернуться самому, чем замерзнуть во время поисков укрытия.

Я отдыхал со своим двоюродным братом, профессором Ингрэмом, известным физиологом и альпинистом. В последние две недели он совершил пару примечательных восхождений, но в то утро сказал, что, по его приметам, сегодня не будет хорошей погоды. Поэтому вместо того, чтобы попытаться взойти на Пиц-Пассуг, он стал выжидать, оправдаются ли его опасения. И вот теперь он сидел, положив ноги на горячую батарею, в холле превосходного отеля, с новейшими поступлениями английской почты. Среди них оказалась брошюра о результатах экспедиции на Эверест, которую он как раз закончил читать, когда я вошел.

– Очень интересный отчет, – сказал он, передавая ее мне. – Они определенно добьются успеха в следующем году. Только кто знает, что могут скрывать эти последние шесть тысяч футов? Когда вы преодолели двадцать три тысячи, еще шесть не кажутся большой величиной, но сегодня никому не известно, выдержит ли человеческое тело нагрузки на такой высоте. Она может повлиять не только на легкие и сердце, но и на мозг. Могут возникнуть безумные галлюцинации. Более того, если бы я не знал большего, то сказал бы, что однажды с альпинистами уже случалось подобное.

– И что же это было? – спросил я.

– Видишь ли, они считали, что обнаружили следы голых человеческих ступней на значительной высоте. На первый взгляд кажется, будто это галлюцинация. Что может быть более естественным, чем то, что мозг, возбужденный от такой высоты, воспринимает определенные знаки на снегу как отпечатки человеческих существ? Каждый орган напрягается до предела, чтобы функционировать, и мозг захватывает эти знаки и говорит: «Так, я в порядке, я делаю свою работу и воспринимаю эти знаки, и распознаю их как человеческие следы». Представь, что даже на такой высоте он не прекращает работать живо и энергично, так же, как и во сне. Умножь этот стимул, напряжение и возбужденность, на три, и каким естественным тогда покажется то, что в нем зародятся иллюзии! Чем, в конце концов, является бред, нередко сопутствующий сильному возбуждению, если не попыткой мозга выполнять свою работу под давлением лихорадочных условий? Он так желает воспринимать, что воспринимает вещи, которых нет в природе!

– И все же вы не думаете, что эти следы голых человеческих ступней были иллюзией, – заметил я. – Вы сказали, что сочли бы так, если бы не знали большего.

Он повернулся в своем кресле и на минуту выглянул в окно. Воздух заполонили густые снежные хлопья, несомые свистящим северо-западным ветром.

– Именно, – сказал он. – Вероятнее всего, эти человеческие следы были настоящими. По крайней мере, они принадлежали созданию, более родственному человеку, чем кто-либо еще. Я говорю так, потому что мне известно об их существовании. Однажды я довольно близко видел создание, которое, скажем, могло оставить такие следы, – и уверяю, я не хотел бы видеть его ближе, несмотря на свое глубокое любопытство. Если бы снег не шел так плотно, я бы показал место, где это случилось.