Чтение онлайн

Родившись в простой и многодетной семье, где жизнь воспринималась как абсолют, а смерть как естественность, Глаша не могла понять, почему люди благородного звания так сильно зависят от внешних условностей и мало ценят свою жизнь. Она вспомнила, как в далеком 1905 году умерла мать Вари – Глаша тогда только поступила на службу к Оболенским, и эта трагедия разыгралась у нее на глазах. После получения известия о гибели мужа на линкоре «Петропавловск» во время осады Порт-Артура, еще молодая, полная жизненной энергии, тридцатипятилетняя Мария Ильинична Оболенская за несколько месяцев потеряла всяческий интерес к собственной дальнейшей судьбе. Ни путешествие за границу, ни лечение на водах не смогли изменить того отрешенного от жизни состояния, в которое графиня Оболенская впала после получения рокового известия. И такой же декабрьской порой девятьсот пятого года Мария Ильинична Оболенская тихо, без жалоб и упреков покинула этот свет, чтобы на том поскорее соединиться со своим обожаемым и ненаглядным мужем.

Варе в то время шел тринадцатый год, и двадцатилетняя Глаша, которая к тому времени всем сердцем полюбила бедную сиротку, долго плакала у себя в комнатке. А через три дня после похорон, когда в доме собрались родственники, чтобы решить дальнейшую судьбу Вари, Глаша не побоялась обратиться к самому графу Сергею Дмитриевичу Шереметеву с прошением остаться в услужении у Вари до ее совершеннолетия. Может быть, всесильному Шереметьеву понравилась подобная преданность, а может, – что вероятнее всего, – он просто не придавал значения такому факту, как назначение прислуги, оставив это право решать тем, у кого эта прислуга будет служить. Так или иначе, но Глаша осталась тогда при Варе, о чем даже сейчас, наблюдая, как ее барыня неосознанно следует по пути своей матери, так ни разу и не пожалела.

В канун Нового года Варвару Нелюбову посетила ее давняя подруга по Смольному институту Дарья Бухвостова. О чем женщины беседовали, Глаша не знала, но сразу после отъезда Бухвостовой Варвара приказала снести к портному ее лучшее темно-зеленое бархатное платье, чтобы тот мог сделать в нем вставки для ее огромного живота. Глядя на оживившуюся хозяйку, Глаша решила, что наконец-то наступил тот перелом в сознании, о котором все время говорил доктор и которого все так ждали.

Через день платье было готово, и Варя, с трудом втиснув в него свое округлившееся тело, велела подать экипаж. Глаша хотела было поехать вместе с ней, но Варя, проявив редкую и нечастую твердость, категорически запретила.

Через полчаса после отъезда Варвары к Нелюбовым заглянул доктор и, узнав, что барыня одна, без сопровождения уехала в неизвестном направлении, в буквальном смысле схватился за голову. И напрасно Глаша, оправдываясь говорила, что она не посмела ослушаться своей хозяйки и что заказала самый мягкий в Петрограде тарантас, – доктор был неумолим и тут же принялся звонить в полицию.

Но действия полиции не понадобились – не прошло и двух часов, как Варвара Нелюбова вернулась сама. Едва заметив подъехавшую карету, Глаша бросилась на улицу и с ужасом увидела, как ее барыню на руках, в бессознательном состоянии несут к подъезду двое незнакомых мужчин. А Дарья Бухвостова идет рядом и тихо плачет.

Прибежавший через пять минут доктор, бегло осмотрев Варвару, сказал, что у женщины начались преждевременные роды, и, не церемонясь, выгнал всех из Вариной комнаты.

Дальнейшие события Глаша помнила, как в тумане. Доктор постоянно требовал воды и чистых полотенец, и девушка, занятая бесконечными поручениями доктора, не заметила, как в квартире Нелюбовых собралось довольно много народу. Приехавшие ближайшие друзья Бориса и родственники Варвары стремились принять участие в судьбе роженицы и щедро раздавали советы, которые тут же немедленно обсуждались и в большинстве случаев получали согласие и поддержку остальных; Софья Леопольдовна Красновская настаивала, чтобы Варвару перевезли в стационар, в городскую больницу. И все сразу же согласились. Однако никто так и не решился постучать в комнату, из которой время от времени раздавались такие ужасные крики, что у присутствующих буквально кровь стыла в жилах. Прохор Пантелеевич Ковров – двоюродный дядя Бориса, требовал немедленно сменить доктора и послать за самим Иосифом Липманом, говоря, что он единственный доктор в Петрограде, который умеет принимать такие сложные роды. И все опять соглашались и одобрительно кивали головами. Но понимали, что Липман, даже если он в эту минуту свободен, все равно не успеет приехать вовремя, и продолжали молча поглядывать на дверь Вариной комнаты и молиться за спасение жизни и души молодой женщины и ее ребенка.

Феликс Юсупов, давний приятель Бориса, появившись вместе с женой Ириной, узнав, что Бухвостова сегодня днем куда-то ездила вместе с Варей и что эта самая поездка, вероятнее всего, и спровоцировала преждевременные роды, принялся строго и настойчиво расспрашивать растерянную и плачущую Бухвостову. Которая, однако, поначалу категорически не захотела раскрывать этот секрет, ссылаясь на некие туманные обязательства перед всесильным человеком. Но когда на помощь князю Юсупову пришла графиня Краснопольская и еще несколько человек, Бухвостова не выдержала напора и рассказала, что она возила Варю к Григорию Распутину, чтобы тот облегчил страдания молодой женщины.

Услышав имя столь могущественного человека, каким в последние годы сделался Григорий Распутин, все посетители и родственники замерли и потупили глаза. А Феликс Юсупов буквально позеленел от ярости – он давно слыл ярым противником Распутина и запретил в своем присутствии упоминать его имя.

Как раз в этот момент дверь в комнату Варвары отворилась, и на пороге появился измученный и расстроенный доктор. Едва взглянув на него, Глаша поняла, что случилось что-то непоправимое и ужасное. Доктор хриплым голосом потребовал найти экипаж и перевести госпожу Нелюбову в больницу, так как случилась большая потеря крови и женщина в домашних условиях может умереть в любую секунду.

Все тут же засуетились – кто-то устремился к выходу, чтобы найти экипаж или карету, кто-то начал расспрашивать доктора о состоянии больной, а Глаша бросилась в комнату и с порога увидела лежавшую в беспамятстве Варю, бледность которой в ту секунду могла соперничать с белизной подушки. Подойдя поближе, Глаша заметила, что в ногах у Вари лежит какой-то завернутый в полотенца предмет, и едва прикоснувшись к нему, с ужасом осознала, что это и есть новорожденный, мертвый ребенок четы Нелюбовых.

Через месяц после выхода из больницы, в конце января, Варвара Нелюбова без каких-либо объяснений неожиданно исчезла, оставив на письменном столе в кабинете Бориса двухгодичное жалование для Глаши, да несколько писем к родственникам с распоряжениями по имуществу и с просьбой не искать ее более никогда.

В Петрограде некоторое время пообсуждали это странное исчезновение госпожи Нелюбовой, предполагая разнообразные и иногда не совсем обычные версии. Некоторые были уверенны, что Варя, потеряв и мужа, и ребенка, решила уйти в монастырь, чтобы молитвами и собственными чрезмерными ограничениями облегчить участь двух самых близких ей душ. Другие утверждали, что молодая вдова отправилась на фронт с санитарным эшелоном и это был только предлог, потому что Варвара Нелюбова решила переодеться в мужское платье и отомстить за гибель мужа и сына. Третьи пошли в своих предположениях еще дальше – что она поехала на Тибет с намерением узнать у самого далай-ламы, как ей жить.

Но через неделю после исчезновения Варвары из Восточной Пруссии пришли трагические вести о полном разгроме двух русских армейских корпусов. Газеты тут же начали публиковать списки убитых и пропавших без вести, и о судьбе несчастной женщины все скоро позабыли. И только Глаша раз неделю приходила на семеновское кладбище и приносила цветы на маленькую могилу, на которой дата рождения и дата смерти были обозначены одним декабрьским, самым коротким днем в году.

Всех этих подробностей Борис Нелюбов так никогда и не узнал. Как не знал о них великий князь, рассказав Борису только то, что ему сообщила его жена Наталья Сергеевна, да то, что знал весь Петроград. Но на несколько минут эти двое храбрых мужчин, сидя в штабной избе 12-й кавалерийской дивизии около заваленного картами стола барона Маннергейма, внезапно почувствовали, какой страх испытывают их женщины провожая своих мужчин на войну. И что гибель новорожденного сына Бориса, а затем необъяснимое исчезновение его жены Варвары есть такая же трагическая случайность, как и гибель солдата в штыковой атаке или под пулеметным и артиллерийским огнем. Так было всегда и, наверное, будет и дальше, пока мужчины ведут свои войны, которые в большинстве случаев начинаются из-за непомерных амбиций одного или нескольких человек, а заканчиваются зачастую так же абсурдно и нелогично, как и начинались. Однако для них, офицеров русской армии, честь и безопасность Отечества всегда стояли выше подобных переживаний. И Нелюбов, готовый как мальчишка, расплакаться еще несколько минут назад, во время рассказа о трагической судьбе своей семьи, неожиданно понял, что если бы сейчас у него был выбор – идти на войну или остаться с Варей и с ребенком – он, не задумываясь, принял бы то же решение, что и в конце июля 1914 года. Потому что он русский офицер. Потому что с детства воспитан на заповедях служения Отечеству и в любой час, в любую секунду готов отдать своей родине не только собственную жизнь, но, если понадобится, и жизни своих родных и близких.

Вечером, после отъезда великого князя, Маннергейм, вверив дальнейшие заботы о поручике Нелюбове своему адъютанту штаб-ротмистру Скачкову, принялся разбирать доставленные беглецами бумаги. Завтра по утру эти документы надлежало переправить в разведывательный отдел 8-й армии, и Маннергейм, частично из любопытства, частично из-за желания понять ценность попавших в его руки сведений, решил с ними ознакомиться приватно и без свидетелей.

Несколько личных писем, адресованных боевым австрийским офицерам, Маннергейм сразу отложил в сторону, хотя понимал, что и в этих частных посланиях для него, как для командира дивизии, может оказаться полезная информация. Однако с детства приученный уважать частную жизнь в любом ее проявлении, барон оставил это занятие на совести армейских разведчиков и принялся читать официальные приказы и донесения, которые немецкий Генштаб направил своим союзникам.