Чтение онлайн

В последнее десятилетие небольшая группа ученых задалась целью документально подтвердить, что дети лишены контакта с природой, описать многочисленные причины этого явления, его размеры и влияние. В основном речь идет о территориальных изменениях и перенесении игр на природе в разряд противозаконных. Оба эти явления стали как симптомом, так и причиной изменений, которые до сих пор оставались незамеченными. Тщательное изучение показало что в результате сократилось время досуга, проводимого всей семьей вместе, больше времени стали проводить за телевизором и компьютером, участились случаи ожирения среди взрослых и детей, что вызвано качеством питания и малоподвижным образом жизни. Все это нам известно. Но знаем ли мы точно, на сколько уменьшилось время, проводимое детьми непосредственно на природе? Нет. «Мы также не знаем, существуют ли какие-то показатели в зависимости от географического положения и социального положения, которые могли бы отразить общую картину», — говорит Луиза Шаула, профессор экопсихологии Университета штата Кентукки, неутомимый борец за общение детей с природой. Исходные данные по предыдущим десятилетиям отсутствуют. «Нам не с чем сравнивать. Нет ранних показателей. Никому не приходило в голову задаваться подобными вопросами тридцать, пятьдесят лет назад», — добавляет она.

Многие ученые, как и многие из нас, считали связь детей с природой само собой разумеющейся. Как могло это незыблемое представление измениться в столь короткие сроки? Если одни исследователи и задаются сейчас таким вопросом, то другие игнорируют его, причисляя к одному из проявлений ностальгии. Одна из причин этого в том, что для такой постановки вопроса нет материальных стимулов. В течение нескольких лет Джеймс Саллис анализировал, почему одни дети и взрослые более активны, чем другие. Саллис — руководитель программы «Активный образ жизни» (Active Lliving Research Program), над которой работает фонд Роберта Вуда Джонсона. В течение многих лет усилия разработчиков направлены на то, чтобы создать такие условия для восстановления сил и совместной деятельности людей, которые будут способствовать наибольшей активности. В центре внимания ученых были городские парки, центры отдыха, улицы, жилые дома. «Основываясь на проводившемся ранее изучении этих вопросов, мы можем со всей определенностью сказать, что самым лучшим стимулятором физической активности ребенка дошкольного возраста является его пребывание на свежем воздухе, — говорит Саллис. — У детей, которые не гуляют, ведут преимущественно сидячий образ жизни, наблюдаются проблемы со здоровьем и психикой».

Я задал ему вопрос о том, какую роль в жизни детей играют леса, поля, каньоны и просто свободные участки земли, другими словами, девственный природный ландшафт.

«Мы не расспрашиваем их о таких местах», — ответил он.

Если учесть, что фонд Роберта Вуда Джонсона не собирает данные подобного рода, становится ясно, что вероятность финансирования подобных исследований фондами, преследующими коммерческие интересы, чрезвычайно мала. Одно из главных преимуществ неорганизованного отдыха на природе в том, что он ничего не стоит. Саллис объяснил это так: «Тут все бесплатно, поэтому экономически в этом вопросе никто не заинтересован. Кто же даст деньги на подобные исследования? Раз люди едут туда на велосипедах или идут пешком, они даже горючего не тратят. А кого заинтересует такая публика? На них же денег не заработаешь… Интерес там, где деньги».

Но несмотря на это, обстоятельства нашей жизни свидетельствуют о том, что разрыв между человеком и природой с каждым годом увеличивается не только в Америке, но и во всем мире.

В 1986 году Робин Мур из Северной Каролины, специалист в области ландшафтной архитектуры, представил наглядное доказательство того, как сжимается пространство для игр на природе в Англии и как за какие-то последние пятнадцать лет изменилась картина детства в целом. В 2002 году другое проведенное в Англии исследование показало, что средний восьмилетний ребенок лучше знает персонажей японских игр про покемонов, чем зверей и растения окружающей его природной среды. Он лучше представляет себе, кто такие Пикачу, Метапод и Виглитуф, чем кто такие выдра, жук и дуб. То же самое происходит и в Японии, где пространство, отведенное для детства, и без того суженное, значительно уменьшилось в размерах. Почти два десятилетия японский фотограф Кеики Хагиноя фотографировал в городах играющих детей. «Дети так быстро исчезли из поля зрения, что пришлось поставить точку на этом направлении, — говорит Мур. — То ли дома им стало гораздо интереснее, то ли на улице — менее интересно, а возможно, и то и другое». Являясь президентом Международной ассоциации по защите прав детей на досуг и руководителем организации «Первый шаг к изучению природы», Мур видит причину этого в непродуманном дизайне мест отдыха на воздухе, повальном увлечении кондиционерами, начавшемся в 1950-х, в опасениях родителей, которые предпочитают держать детей дома, в санкционированном государственными структурами школьном расписании, которое не оставляет свободного времени, а также в полностью распланированном во многих семьях образе жизни.

Поддержка научных исследований в этой области — явление более характерное для заокеанских стран, чем для Соединенных Штатов. И все же новые и новые свидетельства прямой зависимости между физическим, эмоциональным развитием людей и связью с природой очевидны. Новые разработки ученых позволяют выдвинуть предположение, что контакт с природой помогает уменьшать расстройства, вызванные синдромом дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ), а также повышает сопротивляемость детей стрессовым ситуациям и снижает вероятность депрессий.

Все возрастающая важность научных исследований в этой области вкупе с пониманием других происходящих в нашем культурном развитии изменений требует лаконичности изложения. Поэтому предлагаю на настоящий момент остановиться на термине расстройство, вызванное природодефицитом. Наша культура настолько перегружена жаргоном, столь зависима от болезненных стереотипов, что я не уверен, стоит ли вводить новый термин. Возможно, более точное определение само возникнет в процессе последующих научных поисков в этой области. И, как я писал ранее, я бы не хотел видеть за этим термином новый медицинский диагноз. Но когда я говорю о расстройствах, вызванных природодефицитом, с родителями и учителями, значение этих слов понятно всем. Расстройство, вызванное природодефицитом, — это та цена, которую человек платит за отстраненность от природы. Оно проявляется в ухудшении работы органов чувств, проблемах с вниманием, увеличении числа физических и психических заболеваний. Расстройство это встречается как у отдельных людей, так и в целых семьях и сообществах. Природодефицит может стать причиной изменения человеческого поведения в городах, что в результате приведет к изменению их дизайна. Если рассматривать этот процесс в большом отрезке времени, становится видна взаимосвязь между отсутствием или труднодоступностью парков и свободных уголков природы с высоким уровнем преступности, депрессиями и другими уродливыми порождениями урбанизации.

Как станет ясно из последующих глав, природодефицит можно распознать и устранить как у отдельно взятого человека, так и целой общественной структуры. Но дефицит — это лишь одна сторона медали. Другая — сами природные богатства. Взвесив все те последствия, к которым приводит природодефицит, мы сможем лучше понять, сколь много дает нашим детям непосредственное общение с природой, как необходимо оно для их физического и духовного развития, как важно для них познание через природу. Это исследование на самом деле сосредоточено не на том, что мы теряем, отступая от природы, а на том, какие преимущества дает нам непосредственный контакт с ней. «Чрезвычайно важно знакомить родителей с нашими исследованиями. Это пробудит у них интерес к играм на природе, тогда и их дети смогут почувствовать, как важна для них природа», — говорит Луиза Шаула.

Знание подтолкнет нас к выбору другого пути, того, который ведет к воссоединению ребенка с миром природы.

Седые волосы Элейн Брукс уложены так, что прическа чем-то напоминает гнездо. Да еще карандаш воткнут в пучок. Взбираясь на холм, она осторожно идет по участку, заросшему местными травами: черной полынью, лавровым сумахом и дикой ипомеей. Элейн проводит пальцами по редкому здесь виду — экзотическому пришельцу, как она его называет, — оксалису, растению с желтыми, похожими на солнце цветками. Она наслаждается духовной близостью с этим забытым всеми клочком земли. В памяти всплывают слова, сказанные писательницей Энни Диллард [26] о необходимости «обследовать окрестности, изучать ландшафт, чтобы понять, по крайней мере, где же произошло наше невероятное появление на свет, раз уж невозможно понять, зачем оно произошло».

«Знаете, за три года моих блужданий по этому месту я ни разу не видела, чтобы здесь играли дети, разве что встречала их иногда на велосипедной тропе», — сказала Брукс. Она нагнулась и потрогала листик, похожий на лапу изящной кошечки. «Местный люпин задерживает азот, — пояснила она. — В его корнях живут другие пришельцы — бактерии. Они-то и собирают азот из воздуха почвы и преобразуют его в модифицированный азот, который необходим растениям». Некоторые виды лишайников, сложного организма, представляющего собой симбиотическую ассоциацию грибов и водорослей, тоже подкармливают азотом своих соседей и могут прожить целое столетие.

Если такую землю потревожить, люпин и лишайники погибают, а затем разрушается и та экосистема, которую они поддерживают.

Вот уже не один год Элейн, учитель местного колледжа, приводит сюда студентов, чтобы перед ними предстала сама природа и они испытали бы чувства, о которых многие из них не имели представления. Она объясняет им, что земля в большей степени формирует нас, чем мы ее, — пока от нее, конечно, еще хоть что-то остается.

Элейн исходила все двенадцать гектаров заброшенной Ла-Йоллы и заполнила пятнадцать тетрадей гербариями, данными о количестве осадков и описаниями растущих здесь видов. Островок травы, суккулентов, кактусовых — одно из последних мест в Калифорнии, где так близко к океану еще можно встретить настоящую прибрежную полынь и другие ставшие редкими местные растения. Никто специально не планировал, чтобы так получилось. В начале 1900-х годов через этот участок дикой земли проложили узкоколейку, но впоследствии от нее отказались, и дорога была разобрана. Земля ждала. Затем в конце 1950-х годов город оставил дорогу без внимания, наделив ее забытым именем Фэй Авеню Икстеншн. Через это место планировалось проложить главную улицу. Но и эта идея зачахла. И почти полвека, пока город разрастался вокруг, об этом его уголке не вспоминали, если не считать одну асфальтированную велосипедную дорожку, проложенную на месте призрачной железнодорожной колеи.