Повешенный
Шрифт:
— А вы лично, Александр Христофорович, верите в рассказ этой Феофании?!
— Пока все подтверждает ее слова, и моим людям больше нечего вменить ей в вину, как только излишнюю доверчивость. Но этот старик, и правда, выглядел благообразно и безобидно. Он пришел в монастырь незадолго до прибытия жандармов и имел недолгий разговор с настоятельницей, после чего сразу отправился к печи работать, поскольку истопник в этот день снова напился.
Николай Павлович недовольно поморщился и хмуро спросил
— И что теперь собираетесь делать?
— Установить скрытое наблюдение за этими монастырями и искать беглецов дальше. По крайней мере, теперь понятно, что преступники не отправились на Валаам, как они уверяли благочинного. Скорее всего, они решили добраться до Новгорода, а оттуда через Тверь в Москву.
— Почему же не в Кострому, где у самозванца имение?
— Он умен и понимает, что там его ждет ловушка. А Москва — большой город, в нем гораздо легче затеряться. К тому же я думаю, что беглецы скорее всего разделятся, поскольку бывших офицеров с самозванцем ничто не связывает, а поодиночке им будет проще добираться. В любом случае, приметы беглецов уже разосланы, хоть один из них, но должен попасться.
— Усильте поиски! Объявите награду за поимку преступников. И негласно дайте понять своим людям, что беглецы не обязательно нужны живыми. С одаренными справиться непросто, и если уж силачи оказались не столь хороши в поимке… — поморщился император — при задержании допустимы любые меры. Придайте поисковым отрядам «кричащих». Помнится сын генерала Геруа… как его?
— Александр…
— Точно. Его родар меня впечатлил. Криком разрушить каменную стену.
— Она просто треснула
— Опыты на каторжниках показали, что за сорок шагов все падали, зажимая уши. Придайте парочку «кричащих» отрядам. Я приказываю!
— Будет исполнено, Ваше величество.
Отпустив Бенкендорфа, Николай дал, наконец, выход своему гневу, запустив пресс-бюваром в стену, отчего его мраморная крышка разлетелась на куски. Проклятье… как все отвратительно складывается! И самое мерзкое — он не мог признаться шефу жандармов в истинной причине своего беспокойства. Беглые заговорщики — это всего лишь ощутимый удар по репутации, а вот самозванец представлял смертельную опасность, и его нужно уничтожить любой ценой. На самый крайний случай у императора имелась такая возможность, просто прибегать к ней не очень хотелось. Но если через пару дней их не найдут, то на это придется решиться…
…Как-то в минуту откровенности брат Александр рассказал Николаю, что три года назад ездил на Валаам к известному старцу-отшельнику с деликатным вопросом — об отсутствии наследника в монаршей семье. И тот ему для начала объяснил, почему в Тройственном договоре был прописан запрет для Романовых жениться на немецких и прочих иностранных принцессах. Кровь европейских аристократов была «гнилой» из-за практиковавшихся веками кровосмесительных браков. И небесный дар не мог ее до конца очистить.
По прямой линии у них прабабка Анна на половину немка, поскольку Петр I женился на иноземке. Но это еще полбеды — та хотя бы не была аристократкой. А вот дед Петр III уже сам на три четверти немецкий принц, плюс бабка Екатерина II тоже немецкая принцесса. То есть в их отце Павле I русской крови была уже одна восьмая. А в самом Александре и вовсе одна шестнадцатая — опять же из-за матери немки. Брату нужно было хотя бы жениться на русской княжне, чтобы восстановить кровь, но Александру опять подсунули в жены немку, причем у них с ней еще и два общих предка есть — по обеим линиям родства.
Кровь детей у императорской четы была гнилая, оттого их дочери и умерли в младенчестве. Дар Романовых не дает родиться в венценосной семье уродам, они просто не выживают. А вот если бы ребенка Александру родила русская женщина, да еще и одаренная, то он был бы здоровым. Скрепя сердце, брат вынужден был согласиться со старцем — его внебрачный сын Николай от княжны Мещерской вырос на удивление крепким, и сейчас он уже командовал Ряжским пехотным полком в чине полковника. И родар у него хороший, мощный.
Увидев беспокойство на лице Николая, император поспешил успокоить брата
— Брось, ты же понимаешь, что все это ерунда и предрассудки? У вас с женой уже родился прекрасный наследник. Господь даст, так и еще парочку детей зачнете!
Но у их среднего брата Константина точно так же не было детей, причем от обеих законных жен. А вот от любовницы сын родился — и тоже на удивление крепким. Значит, что-то все-таки такое было в словах старца. И это не давало покоя Николаю.
А потом выяснилось, что Александр рассказал Николаю не все. Он тогда спросил отшельника, почему вопреки его словам, что у одаренных потомство обыкновенно малочисленное, в императорской семье кроме него есть еще трое сыновей и две дочери? На что последовал убийственный ответ — а это ты, государь, спроси у своей матери императрицы: как она от сильного одаренного умудрилась шестерых детей родить?
Это было намеком на то, что не все дети в их семье рождены от Павла I. И вернувшись в столицу, Александр попробовал поговорить с матерью и задать ей неудобные вопросы. Но в ответ получил такую истерику, что предпочел за благо отступить. Мать с ним два месяца не разговаривала и отказывалась встречаться, изображая оскорбленную до глубины души древне римскую матрону. Александру пришлось еще и вымаливать у матушки прощение за свои оскорбительные подозрения. Вопросы остались без ответа…
Иногда Николай останавливался у зеркала и подолгу рассматривал свое отражение, пытаясь найти в нем черты покойного отца и старших братьев. И не находил. Они с младшим братом были словно подкидышами в своей семье. Но матушка их любила гораздо больше, чем старших, словно они с Михаилом были не от опостылевшего мужа, а от любимого мужчины. Тогда получается, что прав на престол у него — Николая — нет? В это невозможно поверить! Но почему-то покойный Александр очень остерегался самозванца…
В нашей сплоченной компании третий день царило подавленное настроение, которому вполне соответствовала погода за окном. Вот вроде и дождя нет, тепло, а небо низкое, в темных тучах, и в воздухе какая-то хмарь висит. Весна встала на паузу.
Василиса, для которой Володар заменил и отца, и наставника, то и дело принималась тихо плакать, и это тоже всех нервировало. И каждый переваривал это по-своему.
Южинский дрессировал кота и читал Евангелие, что нашлось в доме. Я выходил с утра на улицу, тренировался через силу, отжимался и бегал вдоль озера. А «Маска» совсем о наших тренировках забыл. Алексей Петрович сидел, погруженный в свои тяжелые думы или стоял у окна, уставившись отсутствующим взглядом на водную гладь. Так что после завтрака я снова заваливался спать, интуитивно понимая, что долго наше заточение теперь не продлится, а значит нужно срочно набираться сил и восстанавливать форму.
Истислава вчера отправили на разведку ' в мир' со строгим наказом в никакие монастыри не соваться и вообще не отсвечивать. Получится что-то узнать — очень хорошо. Нет — ни в коем случае никуда не встревать. Купить творога, сметаны и яиц, а ближе к вечеру вернуться в скит.
Всем было совершенно непонятно, что делать дальше. Со смертью Володара оборвались важные нити, связывающие моих новых товарищей с другими участниками предстоящего заговора. У них словно опустились руки. А самым ужасным было то, что Алексей Петрович не мог сейчас выйти из «подполья» и взять все управление на себя. Основная охота жандармов велась конечно же за ним, мы-то с Петей Южинским для царя были теперь мелкими сошками и давно отыгранными картами. Общества декабристов основательно разгромили, основных участников повесили или сослали — прежнему восстановлению движение уже не подлежало.