Чтение онлайн

Витя не только грамоте, но и разведке меня учил. Настоящий разведчик должен много знать. У него есть такая наука – слушать. Он ведь больше ночью воюет и должен слышать, за сколько от него фрицы находятся, далеко ли выстрел раздался. Всё это Витя написал мне на листке, чтобы я выучил. И сейчас я достал из сумки листок и стал повторять цифры. Когда хорошенько запомнил, попросил Витю:

– Проверь меня, ладно?

– Проверим. Давай сюда листок, чтобы не подглядывал… Так. Отправился ты в ночную разведку. Залёг и вдруг слышишь: идёт в строю немецкая пехота. Сколько до неё?

– Триста метров, – ответил я сразу.

– Молодец! На каком расстоянии услышишь выстрел винтовки?

– За три километра.

– Автоматную очередь?

– За пять километров.

– Тоже верно. Знаешь.

Я спрятал листок и вытащил газету «Гвардейское знамя». В ней писали о бойцах и командирах нашей дивизии. Я всё искал, не написали ли что-нибудь про разведчиков, но пока ничего не находил. Тогда я вслух стал читать то, что было напечатано на первой странице большими чёрными буквами:

– «Меткими выстрелами ты уничтожил десять и более вражеских солдат и офицеров, и тебя наградят орденом Славы. Огнём своего противотанкового ружья ты вывел из строя два фашистских танка, и тебя наградят орденом Славы. Ты первым ворвался в блиндаж, окоп или дзот и уничтожил его гарнизон, и тебя наградят орденом Славы».

Витя лежал на спине, заложив руки за голову, слушал меня и смотрел в небо.

– Витя, а почему про разведку здесь не написали?

– Обо всём не напишешь.

– А что разведчику нужно сделать, чтобы орден Славы получить?

– По-разному бывает, заранее не угадаешь.

– А сколько «языков» нужно привести?

– Иногда и одному цены нет, а другой раз и от десяти никакого толку. В разведке не только «язык» важен. Собственная голова ещё больше нужна.

Рассказал бы Витя о себе что-нибудь интересное, что с ним в разведке случалось. Но он не расскажет – разведчики не любят хвастать.

Я достал из сумки журнал «Фронтовая иллюстрация». На фотографиях были Герои Советского Союза, бойцы в атаках и в окопах.

И вдруг я увидел мальчишек в военной форме. Они шагали в чёрных гимнастёрках и брюках навыпуск. У них были красные погоны и красные лампасы, чёрно-красные фуражки с твёрдыми козырьками, как у наших офицеров. Такую форму я ещё ни разу не видел. Сверху во всю страницу тянулась надпись: «Суворовцы».

– Витя, кто это?

– Суворовцы и есть. Учатся в Суворовских училищах. Их открыли для ребят, кто без родителей остался. Мы с Петром Иванычем уже говорили, как бы и тебя туда отправить.

– Меня? А что там суворовцы делают?

– Да учатся же.

– И всё?

Вот бы мне такую форму! Если бы можно было сделать так, чтобы и форму суворовцев носить, и от наших никуда не уезжать. Нет, ни за что я не поеду ни в какое Суворовское! Здесь мы и учимся с Витей, и воюем все вместе. А там что?

Вечером мы с Витей ходили в гости к его земляку Мише-портному. Посидели, поговорили, посмеялись. А когда возвращались в усадьбу, я увидел Валю. Она шла по дороге навстречу. Я крикнул во весь голос: «Валя!» – и побежал к ней.

Валя обняла меня, улыбнулась и спросила немного строгим голосом:

– Ты что здесь делаешь?

– Мы в гостях были.

Подошёл Витя. Он так смотрел на Валю, будто увидел что-то необыкновенное. Валя удивлённо взглянула на него.

Чего же это я? Валя его совсем не знала, ни разу не видела.

– Валя, а это Витя! Наш Витя!

– Вижу, что ваш.

– Он меня грамоте учит. Я уже слова писать умею. Знаешь автомат?

– Ну?

– Все его части могу написать.

– Ух ты, молодец какой!

– И ещё Витя разведке учит.

– Не хвастай, – смутился Витя.

Мне хотелось, чтобы он понравился Вале и чтобы мы втроём дружили. Но Валя почему-то не заговаривала с ним, а только смотрела и молчала. И Витя тоже молчал.

– Валя, а ты куда идёшь?

– К себе.

– И мы с тобой.

Впереди показалась почта. Но Валя направилась к соседней хате:

– Вот здесь я живу.

Она остановилась, торопливо поправила волосы.

– До свидания, Федя. Приходи к нам!

– А Вите можно со мной?

– Можно, – тихо ответила Валя, не глядя на него.

Она заторопилась в хату, но перед дверью остановилась, ещё раз внимательно посмотрела на Витю и скрылась.

Нам пора было уходить, а Витя всё стоял и смотрел на дверь. Я тронул его за рукав. Он удивлённо, будто проснулся, посмотрел на меня:

– Что?

– Пойдём.

– Да, пойдём, – сказал он виновато.

Однажды утром, только мы позавтракали, Петра Иваныча вызвали в штаб. Он вернулся и построил нас посреди комнаты. Я встал в самом конце строя. После гибели Каржаубаева Пётр Иваныч никого не взял вместо него. И теперь я был тринадцатый разведчик.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли батя, наш командир полка, и высокий худой майор с чёрными усами и строгим лицом. Батя, подполковник, тоже высокий, но шире в плечах. Гимнастёрка у него заправлена под ремень без единой складки. На брюках – стрелки. Фуражка новая, с чёрным козырьком. Хромовые сапоги начищены до блеска. Настоящий батя!

Он внимательно посмотрел на нас и спросил Петра Иваныча:

– Все в строю?

– Все.

– Так вот что, глаза и уши армии. Получена задача – провести глубокую разведку в немецкий тыл. Километров на тридцать. Можно, конечно, и приказать, но здесь нужны добровольцы. Так что подумайте.

«Глаза и уши армии». Так на фронте называли разведчиков. Только мы могли увидеть и услышать, что делалось в немецком тылу.

Батя медленно прохаживался вдоль строя и спокойно поглядывал на разведчиков. Те молча смотрели на него и чего-то ждали. Но вот батя повелительно посмотрел на нас и приказал:

– Кто готов, два шага вперёд.

Первым вышел Пётр Иваныч, за ним сразу – все разведчики. Я тоже старательно сделал два шага.

– Так, – сказал батя, и глаза его потеплели. – Значит, все добровольцы?