Чтение онлайн

– Пошли белорусы, – сказал Витя и положил газету на шинель.

На первой странице большими буквами был напечатан приказ Верховного Главнокомандующего командующему 3-м Белорусским фронтом генералу армии Черняховскому. Белорусский фронт начал наступление, освободил несколько городов и много населённых пунктов.

– Как, Витюша, думаешь, нам-то скоро вперёд? – спросил дядя Вася.

– В штабе поговаривают, что недолго ждать. Народу в полку прибавилось, танки пришли, артиллерия. За каждым деревом пушка стоит.

Теперь я знал, почему тяжёлые пушки появились. Они будут нам помогать в наступлении.

– Дай-то бог. А то вон пехота мокнет, скучает. В грязи в окопах мёрзнуть – не сахар.

– Наступление – штука весёлая. В обороне сидишь, всякие мысли покоя не дают. Будто воюешь и будто нет. А в наступлении не соскучишься! – сказал Витя.

– Далеко пойдём, не слыхал?

– Эх, махнуть бы до Берлина, одним ударом кончить всё!

Витя затянулся самокруткой, выпустил кольцо дыма.

В тёмное окно стучали крупные капли дождя. Лето ещё не кончилось, а погода окончательно испортилась. Порывистый ветер гнал и гнал низкие тучи. Целыми днями моросил дождь.

У нас в хате было тепло и сухо. И сейчас, вечером, мы лежали на шинелях и вели неторопливые разговоры.

Значит, скоро пойдём в наступление. Я и на почте слышал о наступлении и видел, как к нам пополнение шло, как везли на машинах снаряды и патроны.

Теперь и я был при оружии. У меня появился пистолет. Название у него было звучное: двадцатишестимиллиметровый сигнальный пистолет образца тысяча девятьсот сорок четвёртого года. Разведчики называли его просто ракетницей. Но «сигнальный пистолет» было лучше. Нам недавно его принесли, и я сразу взял его себе. Пётр Иваныч даже похвалил за это. Я носил пистолет в брезентовой кобуре с ремнём через плечо. Он стрелял сигнальными и осветительными ракетами. Правда, у него не было прицела и ствол был гладкий, без нарезов. Но и на глаз попадёшь, куда нужно. Ракет к пистолету у меня было полно – красных, и жёлтых, и зелёных. Стреляй сколько хочешь. Я не снимал кобуру с пистолетом с плеча и сейчас тоже был в полной боевой готовности.

Вдруг Витя сказал:

– Споём любимую! Яшка, запевай.

Яшка у нас хорошо пел. А любимая наша песня была про Ермака. Мы её и раньше вместе пели. Я все слова наизусть выучил.

В комнате стало совсем тихо. Чистым, звонким голосом Яшка начал песню:

Мы дружно подхватили:

Второй куплет мы начали все сразу:

Что-то крепкое, надёжное было в этой песне, как и в самих разведчиках. Песня всё нарастала, становилась громче. Голоса звучали в лад. Мы пели про Ермака, будто про себя песню складывали. Сейчас, как и в песне, шумел дождь, завывал ветер. Разведчики, как и товарищи Ермака, отдыхали после военных трудов. И я отдыхал с ними.

Вдруг дверь распахнулась, и в хату вошёл наш батя. За ним появились начальник разведки дивизии майор Монастырёв и два автоматчика. Мы вскочили и вытянулись.

Батя по-хозяйски уселся за стол, снял тёмную от дождя плащ-палатку и остался в затянутой офицерским ремнём телогрейке. Он сильно изменился с тех пор, как я его видел последний раз: похудел, возле воспалённых глаз появились морщинки.

Внимательно посмотрев на Петра Иваныча, батя медленным взглядом обвёл хату, задержал его на мне и снова посмотрел на Петра Иваныча.

– Садитесь, – приказал батя. – Чем занимаетесь?

– Отдыхаем.

– Дело хорошее. Но придётся прервать это приятное занятие. Обстановка, думаю, вам хорошо известна. На то вы – глаза и уши армии. Не сегодня-завтра получим приказ о наступлении. Но чтобы идти со спокойной душой, необходимо иметь данные, которых пока ещё нам не хватает. Пояснять дальше не требуется?

– Понятно, «язык» нужен, – спокойно сказал Пётр Иваныч.

– Вот именно. И нужен как можно скорее. Ты у нас на всю дивизию лучший специалист по ночной разведке. Учти: данные нужны не только нам, но и выше. Видишь, начальник разведки к тебе пожаловал. Не каждый день такие гости. Так что не ударь в грязь лицом. Сегодня отдыхайте, как следует отоспитесь, а завтра приступить к делу. Команда на обеспечение ваших действий уже дана. Начальник разведки тоже поможет. Помни, Дёмушкин, сейчас вся ответственность – на тебе.

Наши уже скрылись, в темноте, а я всё стоял возле хаты и смотрел им вслед. Я не боялся простудиться, хоть всю ночь простоял бы под дождём. На фронте меня никакие болезни не брали. Я поёживался от ночной сырости, слушал, как крупные капли дождя стучат по траве, и чего-то ждал. Наконец дождь и ветер прогнали меня со двора.

В хате было пустынно и скучно, как всегда, когда разведчики уходили на задание. Дядя Вася раскладывал возле печки мокрые дрова, которые мы принесли днём. Несколько сухих поленьев он подбросил в печку. Он для разведчиков топил, чтобы они, вернувшись, смогли обогреться и обсушиться.

Дядя Вася теперь до утра не уснёт, будет дожидаться наших. Он сел на лавочку перед печкой, сгорбился, закурил. Его морщинистое лицо было усталым. Как ему, наверное, надоела эта война!

Я сел рядом с ним. Он кочергой помешал головешки и подбросил ещё несколько поленьев. Они разгорались медленно, сердито ворчали и вдруг вспыхнули ярким пламенем.

А за окном была глухая темнота, слышалось, как шелестит дождь, как свистит ветер, как на переднем крае редко стреляют. Где сейчас наши? Наверное, уже к фрицам подбираются. Они с «языком» вернутся не раньше чем к рассвету. А так хотелось, чтобы они как можно скорей, сейчас вошли в хату!

Я не выдержал и вышел во двор. Ночь была непроглядно тёмной. По-прежнему дул сырой ветер, нудный дождь не переставал. Немцы стреляли чаще, чем днём. Пулемётные очереди то вспыхивали, то гасли, проносились цепочки трассирующих пуль.

Вдруг началась трескотня. Стреляли сразу и автоматы и пулемёты. Кто это? Неужели наши? У них же не было пулемётов. А может, это по ним стрельбу открыли?

Стрельба кончилась так же внезапно, как и началась. Я всё прислушивался к переднему краю и старался угадать, что же там произошло.