Чтение онлайн

Сюзанне поручили запастись съестным дня на четыре и мешками. Ив дал ей часть денег, накопленных переписыванием. Решили уйти в тот же день.

— Вот еще что, — сказал Ив, — ты, Сюнанна, ничего не говори своему болтуну хозяину. Я скажу одному только Симону. Соберемся снова здесь, а выйдем отдельно с моста на дорогу и некоторое время будем идти порознь, не теряя друг друга из виду. А в дороге, в деревнях, в тавернах — будто не знаем друг друга, и никому, никому ни слова. Понимаете, ни слова ни о Мерлетте, ни о Крюзье, Вообще деревень никаких не называть Вы будете говорить, что идете из Парижа в Орлеан искать работы, а я иду туда же искать другого магистра.

Так они и сделали.

Лучи низкого заходящего солнца, пронизывая лес, разрисовали деревья узорами светотени, и стволы стали кружевными, прозрачными. По мере того как солнце уходило все ниже, кружево стволов блекло. Отблески вечерней зари потухали одив за другим, лес погрузился в синие сумерки и сразу стал неприютным. Потянул сырой ветерок, и листья деревьев начали загадочно нашептывать, словно предостерегая о чем-то таинственном, неведомом.

— Развести костер? — сказала Сюзанна. — Зверей отпугнет, а людей? Бог их знает, какие люди увидят огонь, учуют запах дыма.

— Потерпим. Ночь светлая, — отвечал Проспер, — Я знаю эти места. Если с рассветом двинемся, скоро выйдем на дорогу в обход мерлеттского леса, а там, после полудня, придем к лесу, где наши.

Вторые сутки, как Ив, Проспер и Сюзанна ушли из Парижа. Всё было знакомо Иву — в третий раз шел он Орлеанской дорогой. Даже встречные крестьянские повозки и тележки, вьючные ослы, вереницы паломников, монахи, рыбаки на берегу рек, казалось, были те же самые. Только он, Ив, был другим. Тревожно было на душе. Что ждет впереди, сможет ли он исполнить задуманное? Он укажет место угольных ям, а дальше? Уйдет обратно в Париж или останется со своими деревенскими и вместе с ними будет скрываться в лесах? Сколько — год, два? В пути на остановках Ив прислушивался к тому, что говорят люди, приглядывался к выражению лиц и ничего не услышал, ничего не увидел такого, что говорило бы о войне. Возле одной из придорожных таверн, помня слова Фромона, он слушал россказни черного монаха. Монах болтал о каком-то рыцаре в графстве Гин, который устраивал для народа по праздникам на дворе своего замка кулачные бои и травлю медведя собаками. Странно, что он говорил о далеком графстве и молчал о том, что творится тут, совсем близко. Может быть, боялся кого-нибудь, а может быть, считал, что война между рыцарями дело обычное и беспокоиться об этом должны только люди, близкие к этим рыцарям, — их сервы и вилланы или вассалы и монахи монастырей, находящихся в их доменах? Только одно утешало Ива в тревожных помыслах: встреча с отцом Гугоном. Все будет зависеть от его советов. Ив верил в дружеские чувства своего старого наставника, в его житейскую мудрость. Только бы скорее разыскать его!..

Когда чуть забрезжило утро и они, не дойдя нескольких лье до Шартра, свернули с Орлеанской дороги на заросшую травой проселочную дорогу, уходящую на восток, все трое долго шли молча, словно это безлюдье и эта трава, казавшаяся ковром после утоптанной и укатанной большой дороги, и тишина, нарушаемая еле слышным щебетом проснувшихся птиц, погрузили их в мир сосредоточенного, невеселого раздумья о войне, о близких, о том, что ожидает каждого из них. А утро было безоблачное, розовое, жизнерадостное, напоенное душистыми запахами трав, дорога блестела росой. У леса в овражке плескался ручей. Вышедший к нему на водопой олень, завидев подходивших, метнулся обратно в лес и спугнул двух диких голубей, которые потом долго кружили над дорогой.

Солнце было высоко, когда дорога привела их на холм, в дубовую рощицу. Старые развесистые деревья стояли поодаль одно от другого в высокой траве, пестревшей цветами. На верху холма, в тени широковетвистого дуба, бил из земли родник.

— О, как хорошо! — крикнула Сюзанна, сняла со спины мешок и, став на колени, зачерпнула ладонями воду, умыла лицо. — Какая холодная! Здесь и отдохнем, поедим. Снимайте мешки!

— Подожди. Пойдем, Ив, вон туда.

Проспер взял Ива за руку и повел.

— Вот, смотри.

Они стояли над западным склоном холма. Под ними расстилались поля, леса, дорога, по которой они пришли сюда.

— Видишь самую дальнюю полосу леса? Это мерлеттский лес. Видишь, как мы его далеко обогнули? Теперь смотри в ту сторону, куда мы пойдем. Во–он там, за тем холмом, церковная башня; за ней, в самой–самой дали, лесная полоса — это начало орлеанского леса, там наши. Вот теперь и прикинь, сколько времени понадобится, чтобы добраться оттуда до мерлеттского леса и в случае, если раздобудем оружие, сколько придется навьючить лошадей. Не забудь, что все это надо сделать ночью. Ты говорил мне, что овраг, где ямы, выходит из леса как раз сюда, на восток. А вот лошади пройдут ли в нем навьюченными?

— Пройдут — он широкий.

— А как же ты ночью в лесу опознаешь место? Не зажигать же факел!

— Если пойдем отсюда, то смотреть будем по правому склону оврага. Густой орешник растет только на краю, над самыми ямами, больше нигде его нет. Найдем.

— Ну ладно Идем отдохнем, поедим — ив путь. Там, в лесу, с нашими все решим как следует.

Ив всматривался в темневшую на горизонте полосу орлеанского леса:

— Далеко еще.

— К вечеру будем.

С той минуты, как Ив увидел с холма орлеанский лес, конечную цель своего пути, всего в каких-нибудь восьми лье, он стал торопить спутников. Чем скорее они придут туда, тем вероятнее, что через день можно будет в ночь идти в мерлеттский лес для добывания оружия. Нельзя терять ни минуты, каждый потерянный день окажется роковой проволочкой, тем неизбежным днем, когда спрятанное оружие потребуется войску рыцарей — сторонников барона де Понфора.

Никогда еще дорога не казалась Иву такой невероятно длинной, день таким мучительно долгим. И, словно нарочно, и безоблачное небо, и жаркое солнце, и пустынная, скалистая, безводная долина с жалкими, полузасохшими метелками какого-то кустарника, обдирающего одежду, старались помешать путникам двигаться скорее, изнуряя их силы. Два раза Проспер предлагал остановиться для отдыха, и оба раза Ив и Сюзанна единодушно отказывались.

Только к самому вечеру из-за дальних лесов выползла сизая туча и, поблескивая и ворча, двинулась навстречу идущим. А когда уже ясно обозначилась впереди стена огромных вековых буков и грабов орлеанскою леса, окруженных кустами вереска в розовом цветении, и ползущие по стволам блестящие листья плюща, поднялся ветер и хлынул дождь.

— Сюда, скорей! — крикнула Сюзанна и бегом бросилась в лес.

Ив и Проспер побежали за ней. Дождь хлопал по широким и плотным опавшим буковым листьям, устилавшим землю. Раскаты грома мешались со свистом ветра в верхушках деревьев. В этом шуме, спрятавшись под кустами, никто из троих и не знал, что в нескольких шагах, тоже спасаясь от дождя, стояли четыре лошади с четырьмя спешившимися всадниками в плащах, с лицами, наполовину закрытыми капюшонами. Судя по одежде, один из них был рыцарь, остальные — его слуги. Они слышали крик Сюзанны и насторожились, вглядываясь в сторону прибежавших.

— Женщина на городскую торговку похожа, — тихо сказал один, — и два парня из деревенских. От дождя прячутся.

— Все трое с мешками, — шепнул другой, — нездешние.

— Уж не из беглых ли сервов? — прогнусавил старческим голосом рыцарь.

Длинная и мокрая седая борода свисала из-под капюшона на широкую заплату ветхого, выцветшего плаща. Рядом худая старая лошадь, понуро опустив голову, тыкалась мордой в сухие листья в поисках травы.

— Не похоже, сир, чтобы беглые…

— А вот мы сейчас их пощупаем. Привести ко мне, живо!

И через минуту, ничего не подозревавшие Ив, Проспер я Сюзанна были схвачены и стояли в ряд перед рыцарем.

— Что за люди? Откуда? Куда идете?

Услышав голос старика, увидав его бороду, Ив обмер: он узнал Клеща.

За всех ответил Проспер. Он говорил так, как условились, уходя из Парижа. Тем временем Ив, придя в себя, натянул шляпу пониже на лицо и шепнул Сюзанне:

— Это рыцарь Рамбер, маршал де Понфор. Если он узнает меня, я погиб.

Дождь кончился. Г роза уходила. Г рома не было, только яркие синие вспышки молнии освещали все вокруг. Ив снова начал натягивать шляпу. Заметив это, рыцарь крикнул ему: